Сезон зверя - Фёдоров Владимир Николаевич - Страница 52

Где-то в подсознании у нее то и дело всплывала мысль, что Тамерлан как-то неслучайно оказался рядом с переломанным Зденеком. А вдруг он и спустил на него лавину? Специально. Но доказательств этому предположению, выстроенному лишь на каком-то зыбком предчувствии, не было. Натолкнуть же на эту мысль самого Зденека принародно она не могла. А наедине их так ни разу и не оставили.

И вот теперь, перед самым отлетом, Зденек подал ей очень отчетливый знак: расследование по «Делу Тамерлана» пора закрывать. Поиграли в оборотней – и хватит.

– Не поет сегодня наша пташка, будем оперных слушать, – заметил Белявский. Он лежал на спальнике в темной палатке, включив транзистор, и все еще мысленно переваривал вчерашнее происшествие.

– Некому петь, главного слушателя нету, – откликнулся из своего угла Диметил.

– Хороший парень Зденек, жалко, что так получилось. Вроде и месяц всего вместе провели – а уже привыкли. Сегодня весь день как будто чего-то не хватает.

– Да, грустновато.

– А насчет пташки я вот что тебе хочу посоветовать, как старый и опытный волк, ты присмотрись к ней.

– В каком это смысле? – не понял Диметил.

– В самом прямом. В мужском. Не всю же жизнь будешь вот так куковать в одиночку. А тут случай такой, можно сказать, карты в руки. Девчонка, сразу видно, неизбалованная, неглупая, почти красавица. И поет вон как… Судя по всему, сердечко этой пташки на данный момент свободно, да и претендентов на него в ближайшем окружении не просматривается. Валерка мог бы по молодому делу приударить, но, видно, другая у него в голове сидит.

– Сидит. И пока крепко, – подтвердил Вадим, – рассказал он мне, когда на петле были. После медведицы рассказал… Была у него девчонка…

– Вот и не теряй возможности.

– Да ты же знаешь. – Только темнота в палатке не позволила Белявскому увидеть, как покраснел Диметил. – Я не по их части… Куда уж с моими внешними данными да с «прицепом» в двадцать пять процентов. Десять лет еще платить и платить…

– Ну от твоей-то зарплаты и полевых четвертинку отщипывать можно, с голоду не помрете. А что касается внешности, то ты разве никогда не слышал, что женщины ценят в мужчинах прежде всего ум, потом надежность, порядочность, а уж потом?..

– Может, и ценят, но влюбляются-то в совсем других.

– А ты и руки опустил. Видно, мне самому придется твоей личной жизнью заняться.

– Это как, интересно? И захочу ли еще я? – Вадима начало раздражать такое активное участие в его судьбе.

– Захочешь ты или нет, но с завтрашнего дня будешь ходить в маршруты с Верой. Канавы тоже на себя с ней возьмешь. Можешь считать это приказом начальника отряда. Если уж совсем не сработаетесь, через неделю поменяемся.

В палатке повисла долгая пауза, а потом Вадим тихо спросил:

– А как ты ей это преподнесешь?

– Скажу, что хочу лично сам посмотреть все дальние точки и с Валерой это будет сделать легче. Кстати, в какой-то степени так оно и есть. Или не так?

Диметил в ответ промолчал.

Верка приняла утром все как должное: надо – значит надо. А через несколько дней она почувствовала, что в таком тандеме работать для нее даже приятнее. Диметил и вправду оказался светлой головой, и все, что касалось геологии, тут же могло получить из его уст объяснение или гипотезу. Но в отличие от Белявского, который тоже был хорошим специалистом, Диметил обладал более тонким внутренним тактом. Понимая, что студентке неловко то и дело задавать вопросы, боясь при этом выглядеть незнающей или глупой, он не дожидался их, а начинал обо всем рассказывать сам, позволяя ей лишь как бы соглашаться с собой. Верке это, конечно, льстило.

Ее удивляло, как Диметил, даже не беря в руки и не нагибаясь, с ходу определял любой минерал или породу. И к концу первого же маршрута она не смогла удержать невольно прорвавшееся восхищение:

– Ну вы даете, Вадим Николаевич! И как это у вас получается?!

– Ничего особенного, – чуть смутился по своей привычке Диметил, – дело практики. Ну и школы, наверное. – Он чуть заметно улыбнулся: – У нас в Горном минералогию Дмитрий Николаевич Павлушин читал. Интересный был человек, царство ему небесное. Вот он нас и выдрессировал. Помню, приходим мы к нему на самый первый зачет, а он сидит и с хитрецой так улыбается. И стол перед ним чистый – ни одного минерала не лежит, зато карманы все оттопыренные до невозможности. Вызывает первого и говорит: «Если дать минерал в руки, то любой дурак определить сможет – твердость попробует, на вес прикинет, спайность поглядит, излом. А ты вот так попробуй – влет!» Сует руку в карман, вытаскивает зажатый в ней кусок минерала, подбрасывает в воздух и ловит другой рукой. «Ну, что это, Сидоров, определил?» – «Не-ет». – «Попрошу следующего». И ведь научил, через два года все методику его освоили. – Вадим снова улыбнулся. – Так что если в меня сегодня кинут камнем, то я, наверное, до того, как он подобьет мне глаз, успею выкрикнуть его название.

– Впечатляюще, – не смогла сдержать смех Верка, представив, как в Диметила летит булыжник, а он в это время определяет его химическую формулу.

– Интересный был человек, Дима, как мы его звали, – еще раз подчеркнул Вадим. – Он у нас еще на первом курсе кристаллографию преподавал. Вы-то ее проходили уже?

– Проходили. Вдоволь формул нарисовались.

– Значит, ты представляешь, что такое формула симметрии.

– Конечно, зеркальная плоскость, инверсия, оси вращения, – начала перечислять Верка.

– А обратила ли ты внимание, что в живой природе самая идеальная симметрия у самых примитивных существ, например у морских звезд? В неживой природе она еще более совершенна – у природных алмазов, к примеру.

– Да я как-то над этим не задумывалась.

– А вот Дима однажды преподнес нам на полном серьезе замечательное философское заключение собственного производства: «Чем выше симметрия, тем ниже уровень развития объекта. Потому-то красивые женщины и бездушны!» – Едва закончив фразу, Вадим уже пожалел, что вспомнил про этот случай, – ведь Верка-то девчонка красивая и может принять сказанное на свой счет. И тут же начал торопливо оправдываться: – Но это я так, к слову о минералах вспомнил, не думай, что к тебе какое-то отношение имеет. И вообще это же шутка. Диме по жизни с женщинами не везло, вот он и сделал такой формальный вывод.

– Да нет, – усмехнулась Верка, – в этой шутке определенно что-то есть, как нам говорили на философии, любая форма обязательно влияет на содержание… Возьмем на заметку. – И перевела разговор на другую тему: – А как вы думаете, Вадим Николаевич, найдем мы здесь настоящее золото?

– Увы, я не пророк, – развел он руки, – но хотелось бы. Предпосылки-то есть. Разломчики глубинные хорошие, магматизм очень подходящий, вмещающие породы по возрасту – та же самая верхняя юра, что на знаменитом месторождении «Победа», даже верхняя свита у коренников та же самая. Да и образцы с «клопами» в первый день сама видела. Все подходит, но что-то немного не вытанцовывается. Не могу понять что? И наши предшественники, кроме этих двух маломощных жилок, ничего подцепить не смогли, хотя съемщики тут по крайней мере дважды проходили. Конечно, с канавами глубоко в гору не залезешь, но, может быть, геохимия, анализы на камералке куда-то выведут. Или не выведут? Ведь в геологии, как ты знаешь, принято говорить: отрицательный результат – это тоже результат. Другим потом не надо будет здесь понапрасну ноги по камням ломать. А геология здесь очень интересная – где еще найдешь такое идеальное вскрытие двух систем на такую глубину? Природа будто специально для геологов все слои отпрепарировала – картируй не хочу! А минеральные ассоциации! – Он остановился у обнажения и отбил геологическим молотком солидного размера образец. – Погляди-ка вот сюда, на эту вот жилку. Чего только в ней нет? Ладно, пирит и халькопирит в кварце – дело обычное, но вот, смотри, молибденит, а это, черный – вольфрамит, киновари, то бишь ртути, пятнышко. А невидимых, тонкодисперсных минералов сколько?! Вот завтра я тебе еще аурипигмент покажу – красотища! – и турмалин разноцветный в одном месте… – Вадим сел на своего геологического конька и поехал. Верка его не останавливала.