Сезон зверя - Фёдоров Владимир Николаевич - Страница 47

Тамерлан среагировал еще хуже – пробормотал себе под нос что-то недовольное, мол, нельзя самок стрелять, а увидев снятую с медведицы шкуру, которую Валерка растянул для сушки недалеко от крайней палатки, и вовсе набычился и надолго ушел к реке.

– Да, весьма сдержанно, – оценил реакцию Афанасия и Тамерлана Зденек, но своей точки зрения не изменил. И когда после бани все мужчины сели к костру, на котором шипела медвежатина, а Белявский распечатал свой «спецзапас», Зденек поднял первый тост за Валерку. Потом получилось так, что за охотничью удачу и за надежность товарища по маршруту, а фактически снова за него предложили выпить Вадим и Белявский. И пошло-поехало…

Скоро все уже говорили громче обычного, помягчел и начальник. Тамерлан тоже пил, но как-то невесело, отсев в сторонку и не чокаясь со всеми. А к свеженине даже не притронулся, доедал остатки хариусов. Все это восприняли нормально: Тамерлан же еще в начале сезона предупреждал, что не ест медвежатины, ну, это его дело, пусть не ест, нам больше достанется. Только Афанасий с каким-то особым прищуром несколько раз глянул на шурфовщика.

Верки у костра пока не было, она решила помыться в бане последней – чтоб никто не стоял над душой, чтоб вволю можно было натереться мочалкой, наплескаться горячей водой, напариться. А как всякая деревенская девчонка, париться она любила. Правда, плохо представляла, каким образом может долго держаться хороший банный жар в тонкой парусиновой палатке и откуда там появится настоящий пар. Но когда скинула халат у входа и нырнула в палатку в купальнике (не голышом же при мужиках, хоть и специально севших у костра к ней спиной!), ее окутало такое духовитое полынное облако, которому любая деревенская баня просто бы искренне позавидовала! Сняв купальник и зацепив его лямкой за одну из застежек входа, она поплыла по этому раю, блаженно расправляя в стороны и поднимая вверх руки, насколько позволяла высота палатки. Большая гора камней, которыми была завалена до середины трубы маленькая печка, так раскалилась за целый день непрерывной топки, что даже сейчас, когда через эту парилку прошли все мужики, излучала стойкий и почти видимый жар. Помня инструктаж Карпыча, Верка поискала взглядом и нашла в углу таз с запаренной в ней полынью, щедро зачерпнула из него ковшом, с размаху плеснула на камни и… с криком выскочила из палатки, оборвав две застежки входа. Сидевшие у костра дружно вскочили, Вадим и Белявский схватили стоявшие рядом карабины, бросились было в ее сторону, но Верка метнулась за палатку и закричала еще громче:

– Не на-а-да! Не-ет! Не подходите! Это я сама!

– Чистейший минерал! – сообразил первым Полковник. – Парку поддала девка! Да, видно, не рассчитала!

Все дружно рассмеялись и снова стали усаживаться к бане спиной. А Полковник принялся выкрикивать Верке советы:

– Палатку, палатку открой! Пар выпусти немного! И не лей на камни столько!

Верка уже сама поняла свою оплошность и теперь, выглядывая из-за палатки и оттягивая оттуда одной рукой парусину у входа, ждала, пока отвернутся все мужики. Потом метнулась к купальнику, отлетевшему метра на три в сторону, подхватила его и снова занырнула в коварную баню. Как она сразу не сообразила, что почти литр воды, расплескавшись по такой горе раскаленных камней, мгновенно заполнит кипящим паром маленькую палатку? Ну, теперь она ученая!.. Чуть придя в себя, Верка, как и положено пуганой вороне, действовала уже сверхосторожно – плескала на камни почти по капле, медленно наполняя палатку паром. Окончательно успокоившись, запарила можжевеловый веник и начала потихоньку проходиться им по ногам, постепенно поднимаясь вверх. Скоро она окончательно махнула рукой на свое фиаско и полностью отдалась духмяному пару и упругому, приятно покалывающему венику. А какое было счастье обмываться из большого таза, стоя в таком же тазу и поливаться сверху горячей водой, не экономя ее и не боясь, что сейчас закончится – кипятка ей оставили целых два ведра, а холодной – вообще полбочки. Казалось, она бы так и плескалась вечность, пока не выхлюпает всю воду, но у костра ее ждали. И пришлось закругляться.

Тем временем у костра уже звучали анекдоты, а следом за ними в зависимости от «бородатости» истории и ее успеха – то негромкие смешки, то заразительный мужской хохот.

– Так вот, к слову о ваших колдунах и оборотнях, – вписался в тему Белявский, – и пользуясь случаем, пока нет Веры Васильевны… Стоит, значит, в последний день года над пропастью молодой мужчина интеллигентного вида с явным желанием броситься вниз. «Что случилось, милок?» – спрашивает его неизвестно откуда появившаяся старушка.

«Эх, бабушка, я проиграл в карты машину, у меня сгорел дом, и вот только что ушла жена…» На это старушка ему и говорит: «Не печалься, милок, я колдунья и помогу тебе. Если ты будешь очень ласков со мной в волшебную новогоднюю ночь, то утром у тебя все уладится, все к тебе вернется».

Мужик, конечно, старался, как мог, всю ночь, а утром сразу же побежал смотреть на результаты. «Надо же, какой нежный, умный и образованный, – сказала бабуля, глядя ему вслед, – а верит в эти сказки про добрых волшебниц…»

Под очередной взрыв хохота Верка быстро добежала до палатки в одном халате. Надев на себя все чистое и теплое, замотав мокрые волосы полотенцем, счастливая и раскрасневшаяся, она подошла к костру.

Уже веселые и без того геологи разом оживились еще больше.

– С легким паром! С легким паром! – понеслось со всех сторон.

– Ну как, хорош парок?! – со смешком поинтересовался Полковник.

– Хорош! – в тон ему ответила Верка. – Даже чересчур!

– Зато теперь ты, Васильевна, знаешь, что такое полевая баня! – подхватил Белявский. – Давай свою кружку. После такой баньки грех не принять!

– Только мне чуть-чуть.

– А много и не нальем – последняя. Тебя ждали. Тебе и тост.

– А что я могу сказать? С легким паром!

Все дружно и громко повторили ее тост, а потом его подхватило эхо и понесло куда-то в распадок.

– Сходи за гитарой, – попросил Валерка.

Верка выполнила его просьбу.

– Коли уж такой разговор о стрелках зашел, – продолжил Валерка, пробуя струны, – давайте спою вам наш, так сказать, неофициальный стрелковый гимн. Мы с ребятами на сборах его каждый вечер поем. Слова и музыка Владимира Высоцкого. – И запел, немного с хрипотцой, под автора:

Дальше баллада рассказывала о том, как стрелок вместо королевской дочки стал требовать в награду «портвейна бадью», а поскольку чудо-юдо уже доедало последних женщин возле стен королевского дворца, правителю ничего не осталось, как согласиться с условием опального стрелка. На этих условиях и был побежден «зверюга ужасный», а отвергнутая королевская дочка осталась с папашей.

Стих последний аккорд, мужчины одобрительно заулыбались, а Верка произнесла иронично: