Вид с озера Комо - Трижиани Адриана - Страница 11

Отец резко встает и задвигает стул.

— Что с тобой, Лу? — верещит тетя Лил. — Лу!

— Мам, проводи тетю Лил в гостиную, — без тени волнения распоряжается Джо. — Срочно все на выход. В гостиную.

Диего подталкивает к дверям Конни, Кэти и детей. Впервые за весь вечер племянники притихли. Зато тетя Лил отчаянно рыдает и выкрикивает имя мужа. Наконец маме удается вывести ее из комнаты. Джо тыкает пальцем в экран телефона:

— Я звоню в «скорую».

— Лу, ты как? — спрашивает папа, пытаясь вернуть дядю Луи в нормальное положение.

Ответа нет. Дядя Луи смотрит в пустоту стеклянными глазами.

Довольно скоро прибывают парамедики. Конни провожает их в столовую. Двое, совсем молодые, чуть за двадцать. Встав на колени, они проверяют пульс и дыхание дяди Луи. Входят еще два человека с разным оборудованием и в считаные секунды поднимают дядю на каталку. Один из них спокойным голосом объясняет пациенту, что происходит, но вряд ли тот что-то слышит. Лицо дяди Луи приобрело такой же серый цвет, как пестрый терраццо, который он положил в столовой в 1992 году.

Страшно взволнованная мама подталкивает меня к входной двери, вслед за каталкой.

— Будь с ним, — велит она. — Я поеду за вами вместе с Лил. Она в истерике.

5. Луи, Луи[17]

Дядя Луи лежит на спине на больничной койке, накрытый тонким одеялом цвета лаймового сорбета. Я радуюсь его похрапыванию, ритмичному, как тихий писк аппаратуры сверху. Врач обещал, что результаты анализов будут готовы к утру. Жду не дождусь восхода солнца.

О чем только думала моя мать, когда привезла нам еду? Ее брат перенес сердечный приступ. Тефтели, колбаски и свинина с подливкой человеку с закупоренными артериями не очень годятся. Весь подоконник заставлен квадратными пластиковыми контейнерами с остатками воскресного обеда, и я переставляю их, будто десятилетняя девочка, играющая в лего. Мне вспоминаются кран и грузоподъемные тали в порту, где мы в последний раз принимали мрамор из Италии. Сон не идет, так что я открываю заметки и начинаю набирать текст. Хочется запечатлеть каждую деталь моих дней с Луи Монте.

На берегу широкого залива Атлантического океана стоит крохотный городок Перт-Эмбой, где расположен один из самых оживленных грузовых портов Нью-Джерси. Дважды в год сюда прибывает судно из Италии с каррарским мрамором и тосканским гранитом. Присутствие на разгрузке — семейная традиция Каподимонте, начало которой положил мой прадед. По подсчетам дяди Луи, весной 2024 года он приехал сюда уже в девяносто шестой раз.

Стоя на безопасном расстоянии, дядя наблюдал, как слэб «каррара боргини» закрепляют с помощью крюков и тросов и тянут с палубы ввысь. Белый мрамор с серыми и золотистыми прожилками медленно плыл по воздуху по воле работников дока, управлявших подъемным механизмом. Плита была так велика (двадцать футов в высоту и почти столько же в ширину), что погрузила док в тень.

Рабочие в перчатках сбежались к грузу. Отсоединив тросы, они осторожно задвинули плиту в ящик, где она должна была вертикально стоять в полной безопасности, пока материал не развезут по всему Нью-Джерси. Один за одним слэбы взмывали в воздух, и вскоре дощатый причал уже скрипел под весом выгруженного мрамора. Все было как в сцене постройки небоскреба в фильме «Источник», который бабушка Монте любила больше всего остального старого кино с канала Ти-си-эм. Не хватало только Гэри Купера с дрелью.

Дядя Луи всегда оставался комком нервов до самого конца транспортировки. Мрамор долговечен, но хрупок. Ударишь в уязвимое место — расколется и останутся одни обломки. В этом он совсем как люди.

В конце дока появился черный кроссовер «кадиллак» и аккуратно проскользнул на место рядом с дядиной «импалой».

— Гульо! — помахала я рукой, завидев знакомый силуэт. — Мы здесь!

Периодически активизирующийся деловой партнер дяди Луи двинулся к нам. На нем были белая рубашка, ярко-розовый галстук и темно-синий костюм в тонкую полоску. Седые волосы он зачесал назад при помощи геля. Брыли делали его похожим на итальянского бульдога.

— Ну как тут все? — Прищурившись, Гульо смотрел, как плывет по воздуху в док последняя мраморная плита.

— Вроде ничего, проблем нет.

— Пока нет, — буркнул Гульо.

Он двинулся на причал к дяде Луи, я пошла следом.

— Где тебя черти носили? — поприветствовал дядя партнера.

— Бумагами занимался, Лу. Их просто море.

— А ты в нем акула, — сказал дядя Луи, не сводя глаз с мраморной плиты у себя над головой. — Какая же в этом «неро адзурро» бесподобная золотая прожилка. Идеальный срез, как на торте. Тут всего половина от оговоренного, но с итальянцами всегда так. Шлют что вздумается, каким бы ни был заказ.

— Я все улажу, не волнуйся. Керриган — парень нормальный. Если недогрузили — он там поправит.

Дядя Луи почмокал губами, как обычно делал, когда в процессе размышлений приходил к неутешительному выводу. Заложив большие пальцы в карманы жилета, он пошел в конец причала, где стоял главный такелажник в рабочем комбинезоне. Тали поскрипывали, опуская плиту все ниже. Наблюдая за окончанием разгрузки, дядя Луи покачивался с пятки на носок. Гульо прошмыгнул за ним и остановился совсем рядом, стараясь краем уха уловить разговор между дядей и такелажником.

Дядя Луи гнался за эксклюзивностью. Он уверял клиентов, что такого каррарского мрамора они ни у кого больше не найдут. Иногда нам привозили слишком много. Мы старались рассчитывать потребность и не допускать излишков, но как ни считай, мрамор часто оставался. В каждом туалете в каждом доме на озере стоит раковина из «арабескато», розового мрамора с бежевыми узорами, избыток которого дядя Луи не стал выставлять на продажу.

Дядя Луи договорился провести полную инвентаризацию вместе с Гульо, и тот кивнул.

Решив все вопросы, дядя и Гульо пошли к рабочим, выстроившимся перед ящиками с мрамором. Правой рукой дядя Луи пожал руку бригадира, а левой вытащил из нагрудного кармана пиджака белый конверт. Бригадир взял конверт и убрал его в задний карман, чтобы потом разделить деньги. Даже Удивительный Крескин[18] со своими фокусами не смог бы обращаться с конвертом ловчее.

Внутри были чаевые — хрустящие купюры, такие же чистенькие, как в тот день, когда сошли с печатного станка. Я-то знаю, я сама занималась пересчетом денег и запечатыванием конвертов. Дядя пожал руку всем рабочим без исключения и лично поблагодарил каждого за работу. Гульо двигался вдоль шеренги вместе с дядей и кивал, стоя за его спиной. В такие моменты в дяде проглядывало благородство минувших времен, когда было принято заботиться о работниках и выражать благодарность так, чтобы это правда имело значение.

— Не пообедать ли нам? — спросила я, когда оба вернулись.

— А есть чем пообедать? Умираю с голоду. — Дядя Луи хлопнул в ладоши и потер руки, будто обрабатывая их невидимым санитайзером.

— Мама дала нам еду с собой.

— Тогда уговаривать не придется. Моя сестра отлично готовит. Поедим на воздухе? — кивнул дядя Луи на столики у причала. — Ты с нами, Гульо?

— Спасибо за приглашение, но у меня дела в Бриэле.

— Вопрос какой категории предпочтет наш участник? Животные, растения, женщины? — подколол приятеля дядя Луи.

— Гравий, — улыбнулся Гульо, отдал честь и пошел к машине.

— Гульо никогда не ест с нами, — заметила я, доставая термосумку с заднего сиденья «импалы».

— Он голоден только до женщин. «Гравий», так я и поверил…

— Вроде его прибыли это не вредит.

— Он хороший бизнесмен.

О бизнесменах дядя Луи говорил так: «Если кто-то называет себя хорошим человеком, обычно верно обратное». В «Мраморе и камне Каподимонте» сделками заведовал он, а я отвечала за дизайн, работу с клиентами и иногда за обед.

Дядя Луи сел за старый стол для пикника, весь растрескавшийся и потемневший.