Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 55

Летом 1950 года по указанию Центра папе было поручено экстренно подготовить Лону с Моррисом к конспиративному выезду из страны в Мексику, где об их дальнейших шагах должны были позаботиться уже его коллеги в соответствии с планами Центра. Ситуация на фоне невиданной волны антисоветизма, арестов и допросов была крайне опасной, и папе пришлось пойти на небывалый в разведке шаг — отправиться к агентам домой. Дверь открыл Моррис. Лона стояла напротив окна у двери. Они очень обрадовались встрече, но много разговаривать на отвлеченные темы было нельзя. Папе предстояло сообщить им о необходимости немедленной эвакуации и договориться о встрече в городе для обсуждения деталей операции. Беседа была необычной: «разговор» велся на бумаге, а исписанные листы Лона сжигала в ванной комнате. Согласие Морриса не было быстрым. Он дал понять, что не склонен пасовать перед трудностями и уж тем более спасаться бегством. В его голове это никак не укладывалось. Он понимал серьезность положения и последнее время неоднократно обсуждал сложившуюся ситуацию с Лоной, поэтому выражал их общую точку зрения.

Папа вспоминал:

«— Мы не хотели бы отказываться от борьбы. Неужели нет других вариантов, возможностей? — писал Моррис.

— Боюсь, что нет, — ответил я.

— Мы могли бы остаться в США, переехать в другой город и жить там по другим документам на нелегальном положении, — продолжал Моррис.

— Предложение интересное, заслуживает внимания, но не в США. Для обсуждения деталей у нас нет времени. Ваши пожелания будут учтены в будущем, но в другое время и в другой обстановке, — настаивал я на своей позиции. — А сейчас мы должны решить вопрос о вашем выезде из страны, и как можно скорее.

— Должен ли я понимать это предложение руководства как приказ? — спросил Моррис.

— По существу, это так, но по форме это скорее совет, дружеское пожелание, — ответил я.

— Что ж, приказы не принято обсуждать. Мы подчиняемся приказу, — заключил он.

Затем последовал небольшой перерыв — нужна была бумага.

Лона вышла к нам из задымленной ванной, обдувая обожженные пальцы. Пришлось научить ее одному из известных способов сжигания бумаги: согнуть лист так, чтобы можно было поставить его вертикально и поджечь сверху. Бумага будет гореть сверху вниз, без дыма, оставляя после огня очень небольшое количество белого пепла.

Позднее Лона высоко оценила этот совет. Мы с Моррисом продолжили наш диалог и договорились о встрече в городе. К сожалению, мы не могли поговорить о делах подробнее. Это было мое первое и последнее посещение квартиры наших друзей — очень непродолжительное и исключительно деловое».

Дальше события развивались в интенсивном темпе: встреча в городе, тщательная отработка каждого шага предстоящей операции, линии поведения со знакомыми, друзьями, коллегами и т. д. Всё проходило так, как было задумано, очень напряженно, но без каких-либо срывов или неожиданных затруднений. Эмоциональное напряжение, безусловно, сказывалось. И Лона, и Моррис понимали, что они покидают страну, в которой родились, навсегда, и никто не может им гарантировать встречу с родными. Лона говорила об этом сдержанно, а Моррис, нежно любивший своего отца, был очень расстроен. Прощаясь, отец и сын понимали, что больше никогда не увидятся.

Видимо, из-за этих переживаний Моррис немного расслабился, заставив понервничать и моего папу.

На одной из последних встреч они договорились о времени и месте следующей встречи, на которую Моррис должен был принести документы — свои и Лоны. Предусмотрели и запасной вариант, однако случилось так, что Моррис перепутал, какое место было оговорено для основной, а какое для запасной встречи. Они с Лоной решили подстраховаться и «перекрыть» оба адреса. Когда папа пришел на оговоренное с Моррисом место, то с удивлением увидел там Лону.

«На мой взволнованный вопрос о том, что случилось с ее мужем, она объяснила ситуацию и сообщила, что Моррис с документами отправился на другое место, — вспоминал папа. — Времени не было, я должен был как можно скорее доставить ожидаемые документы в резидентуру. Было уже поздно, приблизительно половина десятого вечера. Договорились с Лоной, что она немедленно возвращается домой и попросит Морриса сразу же выехать на встречу со мной на третье место, поближе к заново оговоренному времени.

На этот раз все сработало четко. Я дождался Морриса, принял документы, и мы расстались».

Было уже поздно, приближалась полночь. В резидентуру папа мог добраться приблизительно через час. Такое позднее возвращение далеко за полночь могло показаться подозрительным наружному наблюдению, а попадать в их поле зрения в эти напряженные дни выполнения такого ответственного задания, было совершенно ни к чему. И папа на всякий случай принял решение поехать на своей машине, оставленной в другом месте, на дачу, где отдыхали сотрудники представительства, в том числе и наш резидент, а утром следующего дня уже выехать вместе с сотрудниками в город и спокойно доставить документы в резидентуру.

Ехать после напряженного дня по свободной ночной дороге было одно удовольствие. Перед тем как машина въехала на авеню, светофор переключился на красный свет, но нарушения правил не было, и папа спокойно продолжал свой путь, заметив краем глаза стоящую на дороге полицейскую машину. Через несколько минут эта же машина, включив сигнальные огни, нагнала его, вынудив остановиться.

Пожилой упитанный полицейский неспешно подошел и, зевнув, попросил предъявить документы. Проверял он их долго, или папе в тот момент так показалось. Завязался разговор. Полицейский посоветовал быть внимательнее на дороге, папа пояснил, что ехал строго на зеленый свет. Полицейский упомянул свою жену, которая утверждает, что всегда права. Папа ввернул пришедшую на память шутку. Он с юности писал стихи, увлекался английским (мама, с которой он познакомился в разведшколе, вспоминала, как все обращали внимание на его безукоризненное произношение и любовь к языкам) и очень любил английский юмор.

В этот момент сработала рация:

— Чем ты там занят? — раздался громкий начальственный голос.

— Вот, разбираюсь с нарушителем, — ответил полицейский.

— А что произошло?

Полицейский кратко объяснил суть дела. В воздухе повисло молчание.

Папа в этот момент судорожно соображал, что делать, если начальство прикажет разобраться с задержанным в столь позднее время русским. При нем же были документы Лоны и Морриса.

— Ладно. Как закончишь, выйди на связь, — прервал паузу голос и отключился.

Полицейский вернул папе права и улыбнулся:

— Я все-таки выпишу вам штраф. Дома всегда права моя жена, а здесь, на дороге, только я.

Проехав минут десять, папа заметил, что с его ногами происходит что-то странное — они словно стали терять чувствительность, обмякли. Пришлось остановиться и походить по обочине, разминая ноги. Сказался стресс, годы без отпуска, бессонные ночи и огромная нагрузка, ведь фактически у него было две работы: одна в ООН, другая — основная, та, которой он был предан до последней минуты, посвятив ей ровно пятьдесят лет жизни.

Наконец все приготовления были закончены, и наступила последняя, прощальная, встреча Лоны, Морриса и папы. Они крепко обнялись, на глазах Морриса блеснули слезы.

Через несколько дней, в конце июля, папа принял условный сигнал, означавший, что друзья покидают Нью-Йорк.

Прошло около месяца мучительного ожидания, пока в нью-йоркской резидентуре получили наконец радостное сообщение о том, что Моррис и Лона благополучно прибыли в Москву, — путь из США в Советский Союз оказался несколько длиннее, чем планировали.

Июль 1950 года оказался для папы очень жарким. Кроме Лоны и Морриса у него на связи было еще несколько ценных агентов, и в итоге за месяц он провел более двадцати встреч.

— У тебя очень умный, сильный и надежный папа! — говорил мне Моррис.

— И красивый! — всегда добавляла Лона.

— И очень скромный! — качала головой мама.

Увы. Она была права.