Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 52

— Юрий Сергеевич, а кто придумал называть группу Морриса «Волонтерами»?

— Точно не мы. Так теперь называют их в различных публикациях. Вряд ли они сами об этом догадывались. Главное совсем не в этом. Наши встречи стали регулярными. Из чисто деловых быстро превратились по-человечески в искренние. Для меня иногда в поучительные. Моррису было 37 лет, Лоне — 34 года. Мне, более молодому, тоже было чему у них поучиться. Полное доверие, уважение и взаимопонимание. Мы стали друзьями. У нас были одни и те же убеждения, вера, цели. Каждый из нас мог надеяться на помощь друга. В нашем деле это тоже приносит успех.

А условия работы в США с каждым месяцем усложнялись. Здесь я не только о политическом расколе стран-союзниц и об антисоветизме. Американские спецслужбы работали против советской разведки жестче, чем когда-либо. Сложностей прибавилось. Выход на людей, нас интересующих, обладающих чувствительной научно-технической информацией, был крайне затруднен. Поиск источников, встречи с ними представляли огромный риск для обеих сторон. Все меньше американцев посещали советские учреждения. Боялись…

И как же многое в нашей профессии зависит от событий, вроде бы никак с разведкой не связанных. Сейчас об этом никто или мало кто помнит, но всплеск антисоветизма спровоцировал побег учительницы советской школы при посольстве Оксаны Касьянкиной (иногда пишут ее фамилию как Косенкина. — Н. Д.). Не захотела возвращаться на Родину, обратилась к ненавидевшим нашу страну эмигрантам. Но в их приюте учительнице не понравилось, и на машине советского консула она по собственной воле вернулась в Нью-Йорк. Приютили ее в Генконсульстве, где она спокойно провела два дня. А на третий выбросилась из окна. Что и почему? Видно, была на нервах. Но не разбилась: сломала ноги. И все это в их газетах вывернуто и перевернуто, обвиняли русских в попытке убить немолодую женщину, выбравшую свободу. Касьянкиной — американское гражданство, консулу — высылка. И в итоге такая антисоветская истерия, что закрыли наши консульства в Нью-Йорке и Сан-Франциско.

— Жестко! А вас не коснулось?

— Могло бы. Но что — я? Был всего-то стажером в консульстве. Но от беды подальше перевели меня в представительство СССР при ООН. Получил первый дипломатический ранг — атташе.

Все эти события Морриса и Лону от работы на нас не отвратили. Я бы сказал, мы еще больше дорожили совместным сотрудничеством. Это было наше с ними общее абсолютное доверие и глубокое уважение. Чаще приходилось встречаться с Лоной: парень с девушкой — картинка всегда успокаивающая. А важные вопросы, новые задания, варианты их решений обсуждались на встречах с Моррисом.

— Я слышал, порой вы работали с «Волонтерами» методами нетрадиционными, нарушая определенные каноны.

— Ну вот, и сразу обвинения в служебном несоответствии. Но в нормальной обстановке некоторых действий я бы, естественно, не совершил. Просто рисковать таким нелегалом, как «Марк», и двумя нашими верными помощниками было никак нельзя. И у меня все пошло не по традиционным нашим канонам. Первая встреча — в нью-йоркском Бронксе. Тщательно проверившись, приближаюсь к универмагу «Александере». Предстоит установить личный контакт с «Волонтерами», который был прерван, законсервирован. Наступила пора встретиться с Лоной Коэн.

В Центре я вел ее дело, видел фотографии. И здесь узнал сразу. Приятная молодая женщина спокойно приближалась к условленному месту. Правда, почему-то без опознавательного знака. Но сомнений все равно не было. И, подойдя, я произнес пароль. Лона моментально поняла, что я был именно тем, с кем и была назначена встреча. Но отзыва не последовало. Вместо этого Лона вдруг призналась, что все забыла. Но все-таки запомнила ключевое слово. Вот с таким небольшим приключением и восстановили связь. Мы вновь запустили остановленный было механизм, и контакты с важными источниками научно-технической информации стали возобновляться. Были и успехи, и потери. А помощь Морриса и Лоны оказалась просто неоценимой. Для меня Моррис — близкий, дорогой человек. Он был и старшим братом, и добрым советчиком. На первых порах ситуация для меня оказалась непривычной. И без дружеской поддержки Коэнов пришлось бы сложно.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш монолог. Но почему пришлось срочно вывозить Коэнов из Штатов? Что все-таки произошло. Знаю, существует немало версий…

— Да, версий много. К этому времени в Англии был арестован наш источник, немецкий физик Клаус Фукс. Задержали агента Гари Голда. А Лона встречалась с другим нашим помощником — «Персеем». Естественно, возникла угроза, что рано или поздно ФБР может выйти на Морриса и Лону. А коль так, то и на других связных, и на Абеля. Это был бы большой провал. Сами представляете, что значит подготовить нелегалов, сколько это стоит и времени, и денег, даже вообразить трудно.

Безопасность Коэнов была под вопросом. Под горячую руку могли не только арестовать, но и сделать что похуже. Ведь посадили же после отъезда Коэнов на электрический стул супругов Розенберг. Продолжать связь с Моррисом и Лоной — авантюра. Поэтому и приняли решение: Коэнов вывозить.

— Моррис рассказывал мне, что вы сами пришли к нему домой. Но это же риск! Может, поведаете, как все это было?

— Было рискованно. Но ввиду срочности приход мой был неизбежен. Надо было принимать меры, спасать их, вывозить из страны. Значит, надо навестить «Волонтеров» и договариваться о сложной процедуре выезда. Это могла сделать только легальная резидентура — если я провалился, то меня отзовут. Что ж, перетерпел бы… А вот для этих двух американцев арест мог обернуться трагедией. Жара в том июле 1950-го стояла страшная. Караулить около дома? И когда они выйдут? Да и выйдут ли в такое пекло? Маячить около дома — привлекать к себе внимание. Потому решили действовать смело. Зайти к ним в дом без предупреждений, сообщить о необходимости отъезда. Так и получилось. Вошел к ним в дом, они — в полупляжном виде, были немного удивлены, но не потрясены. Я в костюме, только пиджак и сбросил. Чувствовали опасность, поняли, что уж если я пришел, значит, стряслось что-то серьезное. Разговор предстоял исключительно деликатный.

Садимся за стол. И начинаем говорить с Моррисом на бумаге. Я ему пишу: нужно встретиться в городе, чтобы подробно все обсудить. Болтаем о ерунде и пишем, пишем. А Лона приходит, забирает каждый листочек, несет в ванную и там сжигает. Я написал Моррису довольно понятно, что надо уезжать. Он возражает, что это неразумно, особенно теперь, когда появилось столько знакомых. Можно купить любые документы, сменить фамилию, место жительства, продолжать работать подпольно. Моррис — это настоящий боец, Лона — тем более. Я снова им свое: лучше вам выехать, и уже после этого, в спокойной обстановке и в другой стране будет решаться все остальное. Моррис мне опять о собственных предложениях, о переходе на нелегальное положение. Я стою на своем. И тут он выводит на бумаге: это воспринимать как приказ? Я подтверждаю, что да, пожалуй, как приказ. И он отвечает мне: тогда о чем же разговор? Если приказ, то он будет выполнен. Вот они — высочайшая дисциплинированность и чувство долга «Волонтеров»! Пошли совсем другие обсуждения. Мы договорились, когда и где встретимся в городе. Поднимаюсь, Лона выходит из ванной, а оттуда такой дымище! Я говорю: кто же так сжигает? Думал, ты знаешь, как сжигать материалы.

— А как?

— Вот и она — а как? Надо согнуть листочек буквой «п», поджигать сверху, он загорается и догорает без всякого дыма, только белый пепел остается. Лона сразу попробовала, и листочек мигом исчез. Поблагодарила, упрекнула: «Что же ты мне раньше не подсказал?» И вот какой оптимизм: пообещала, что в дальнейшей работе ей может пригодиться. И я понял, что нью-йоркская история заканчивается, а впереди — другие истории. Они оба были настроены на работу. Операция завершалась. Мы несколько раз ветре-чались в городе. Тяжелая наступала пора, очень серьезная. Были сложности, о которых не могу говорить. Но сам я паспортов им не передавал. Это сделал другой человек. Кто, говорить не могу. Я должен был не отдать паспорта, а взять их у Коэнов. Там нужно было кое-что подправить соответствующим образом. Удалось.