Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев Ро - Долгополов Николай Михайлович - Страница 5

— Уж там-то вас встречали как героев?

— Что-то не сработало, и в Праге никто нас не ждал! Праздники — связаться с кем-либо сложно. Но уже в гостинице мы почувствовали себя в безопасности. Нас, правда, напугал стук в дверь: но то была всего лишь горничная, вежливо осведомившаяся, не нужен ли телефон американского посольства. Хелен почему-то сказала, что нет. В Праге мы провели месяц.

— Почему так долго?

— В силу разных довольно сложных обстоятельств. Ждать в Праге, как вы, вероятно, догадываетесь, было лучше, чем где-нибудь в Париже. И наконец, самолет Прага — Москва.

— Вот уж где, готов спорить, вас принимали с достойными почестями!

— Проспорили. Как и в Праге, во Внукове нас никто не встречал. Расстроились, в голову лезла дурацкая мысль: «А может, дядюшка Джо арестовал товарищей, с которыми мы работали?» Прошли паспортный контроль, таможню — никого. Видя наше смятение, у выхода из аэропорта какой-то вежливый юноша предложил подвезти в посольство США. На площади шофер автобуса вызвался подбросить туда же — далось же чехам и русским это посольство!

Мы отмахнулись от любезных предложений, попросили таксиста остановить возле единственной гостиницы, о которой слышали. В «Национале», теперь я понимаю наше страшное везение, поселили в неплохом номере.

Наступил вечер, русских денег не было: от наших долларов отказывались с испугом, будто мы хотели купить на них военные секреты. С некоторыми усилиями заказали в комнату чай с сухим печеньем. И тут к нам ворвались друзья из нашей Службы. Теперь мы были дома и пили нечто покрепче хрупкой «Фраумильх».

…Так бесследно исчезли из квартиры на 71-й Ист-стрит Лона и Моррис Коэн. Отец Морриса через некоторое время со вздохом сообщил знакомым, что сын с женой покинули Штаты, чтобы попытать счастья в иных краях, и закрыли свой банковский счет. По-нью-йоркски сие обозначает уплыть с концами…

— Хорошо, вы добрались до СССР. Что было дальше? Вам и Хелен предложили продолжить сотрудничество?

— Это вопрос чисто профессиональный. Я оставляю его без ответа.

Придется ответить мне, отдав дань уважения человеку, и в свои далеко за восемьдесят не забывшему принцип: не рассказывать, чего нельзя.

Немного отдохнув, Коэны три-четыре года штудировали с советскими преподавателями то, чему 12 лет обучались на курсах самоподготовки в США, а именно — работу разведчиков-нелегалов. Иногда куда-то на короткое время выезжали…

Как бы то ни было, под Рождество 1954 года в доме 18 по Пендерри-Райз в Кэтфорде, что на юго-востоке Лондона, обосновалась милая семейная пара: Питер и Хелен Крогеры приехали в Великобританию из Новой Зеландии. Глава семьи открыл небольшой букинистический магазинчик поблизости. Дело у него поначалу двигалось вяловато. Порой путался, но не в книгах — здесь-то он был как раз силен, — а в финансах. Соседи и те поняли, что интеллигентный, мягкий Питер — букинист из начинающих. Резидент-нелегал Конон Молодый, он же бизнесмен Гордон Лонсдейл, отлично знакомый Коэнам — Крогерам под псевдонимом «Бен», использовал своих радистов вовсю. За шесть лет в Лондоне это трио успело многое.

Они стали профессионалами еще в США. Официальный статус разведчиков получили в Москве, в январе 1961 года их арестовали в Англии. Но что было до этого? Почему приходят в разведку? Что, или кто, подталкивает к трудному жизненному решению?

Из просто Ольтманна — в просто разведчики

В годы могучей веры в великое пришествие коммунистического завтра задача по привлечению новых кадров была несколько упрощена. Фашизм еще резче подтолкнул многих, даже от марксизма-ленинизма далеких, в объятия Страны Советов. Они помогали нам честно, с парадоксальным по нынешним временам бескорыстием.

Им «платили» идеологией, которую они разделяли. Эта волшебная штука была для них поважнее банкнот. Интербригады гражданской войны в Испании объединили и спаяли тысячи антифашистов, невольно превратив их в огромный подготовительно-отборочный класс советской разведшколы. Оттуда, из Испании, в ряды бойцов-невидимок вступили десятки наипреданнейших. Вопрос-то стоял просто: фашизм или демократия? Ее можно было сохранить, вступив в союз с Советами. И многие вступали. Коричневый цвет фашизма был им отвратителен.

А теперь у Морриса в коридоре чеканка на металле с изображением типично испанского дома с колоннами, около которого воевавший в интернациональных бригадах Из-раэль Ольтманн почему-то задерживается: «Приглядитесь к особняку, какие колонны, а? Я потом вам объясню». А потом был рассказ о беседе с советскими товарищами именно в этом особняке с колоннами, откуда он вышел уже согласившись работать на Советский Союз — на его разведку.

До этого Коэн прошел по всем ступенькам, ведущим в друзья СССР. Член Лиги молодых коммунистов, еще в детстве слышавший на нью-йоркской Таймс-сквер Джона Рида — писателя, одного из организаторов компартии США («Это лучший оратор в моей жизни»). Студент-агитатор, расклеивающий ночью листовки в студенческом кампусе. Распространитель коммунистической печати и штатный парторганизатор.

Он получил диплом преподавателя истории, но курс исторических истин осваивал в Испании, куда отправился сражаться под именем Израэля Ольтманна. Ему везло и не везло, он стрелял и убивал, а в сражении при Фуэнтес-де-Эбро был ранен в обе ноги и еще чуть выше паха. Положили в госпиталь и четыре месяца лечили в городе Мурсия. Потом он уже сам выхаживал лежачих, проклинавших Франко, который одерживал победу за победой. Вот тут-то в 1938 году 50–60 человек выздоравливающих отправили прямо на автобусе в двухэтажный особняк, изображение которого Моррис демонстрировал мне в прихожей. Особнячок и довел Коэна до Москвы. Он оказался в группе американцев, которых вывезли туда «на интервью»: «Сомневаюсь, чтобы все, с кем говорили, пошли в Службу. Я был третьим американцем, вызванным на собеседование. Не знаю, как первые два. Я — пошел».

С этим не поспоришь. В 1939 году, когда развернулась в Нью-Йорке международная выставка, в кафе от нее неподалеку к нему подсел приехавший из Москвы студент. Затем приятный паренек как-то заглянул в его скромное нью-йоркское жилище и протянул сломанную расческу.

— Вещественный пароль! — едва ли не в один голос воскликнули по-русски сидящие с нами офицеры СВР.

— Моя половинка расчески, захваченная из Барселоны, пришлась точь-в-точь к половинке расчески моего юного друга. Он был первым из русских, с кем я стал работать.

Связник «Твен» (Семенов) в донесениях, отсылаемых в Центр, называл Морриса его оперативным псевдонимом «Луис». Вскоре «Луис» с разрешения Центра привлек в свою группу собственную жену Леонтину, трудившуюся на военном заводе.

Как-то они на пару вывезли с предприятия новейший пулемет в сборе. Но это так, к слову, один из эпизодов их разведдеятельности. Моррису он запомнился лишь потому, что ствол был тяжелый, длинный и никак не помещался в багажник машины с дипломатическим номером.

Кто вы, Моррис Коэн?

Так кто же на самом деле Коэны? В некоторых зарубежных изданиях Морриса, хотя и с долей сомнения, называют американцем, Лону же на первых порах расследования их деятельности зачислили в русские разведчицы. Мол, заброшенная в Штаты Леонтина якобы фиктивно вышла замуж за Морриса. Ерунда!

Леонтина Тереза Петке родилась в Массачусетсе. Родители эмигрировали в США из Польши, и в жилах ее действительно течет славянская кровь. Член компартии США, профсоюзная активистка, она познакомилась с будущим супругом там, где и должна была по логике познакомиться, — на антифашистском митинге. Догадывалась о связях мужа с русскими, а затем работала с ними из тех же побуждений. Незадолго до ее кончины СВР помогла осуществить одной из лучших своих разведчиц заветную мечту: в Москву из Штатов приезжала родная сестра Леонтины. Собиралась приехать еще… Формально въезд в Соединенные Штаты не был закрыт и для миссис Коэн. Повторюсь, что ни против нее, ни против ее мужа, даже когда их принадлежность к нашей разведке была доказана, никаких официальных обвинений в США не выдвигалось.