Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 266

– Был кто, не был… – Сипение, раздавшееся из‑под платка, скорее всего, являлось смехом. Но таким, что у Олега мурашки по спине пробежали, а рука легла на рукоять ножа. – Какая разница? Ты хочешь правду? Да, это я убивала старых людей. Молодые вкуснее, в них больше жизни, но мне их себе уже не подчинить. Силы нет. Ушла она. А старые – легкая добыча. Сами дверь откроют, сами в дом пустят и покорно ждут, пока я их убью.

– Но почему сейчас? – выслушав ее, настойчиво произнесла уборщица. – Не год назад, не два, не через месяц? Почему именно теперь? Я же знаю, Фируза, что это не просто так случилось. Назови мне имя того, кто тебя на этот путь наставил, – и я дам тебе уйти. В городе остаться не позволю, в стране тоже, но ты сможешь вернуться домой. Так лучше, чем стать горсткой пепла.

– Кому я там нужна? – снова издала свой жуткий смех пайрика. – Это та же смерть, только она длиннее и позорнее.

– Ну, поди знай? – возразила Павла Никитична. – Я тоже пару раз после долгого отсутствия возвращалась домой. Думала, никому не нужна, а оказывалось, что нет – ждут меня, рады мне. Не попробуешь – не узнаешь.

– Может, и так, – выдержав длинную паузу, проскрипела старуха. – Только можно ведь все и по‑другому решить.

В следующий миг Олег поразился сразу двум вещам одновременно. Первое – тому, насколько быстра и ловка оказалась вроде бы неуклюжая и медлительная бабка в черном. Он даже не сумел уловить тот момент, когда ее рука, пальцы на которой превратились в чуть закругленные на концах тонкие лезвия, рассекла воздух в том месте, где секундой раньше находилась тетя Паша.

Именно что находилась, и это стало вторым моментом, который изумил Ровнина до глубины души. Нет, он слышал немало рассказов о том, что когда‑то Веретенникова считалась отличным рукопашником, выбивала в тире девяносто шесть из ста и умела водить любой транспорт, от телеги до танка. Но это когда было‑то?

Ан нет, оказывается, не уходят ветераны на покой окончательно. Павла Никитична с легкостью уклонилась от пальцев‑клинков, после, чуть ли не по балетному, сделала несколько шагов и с ехидцей произнесла:

– Ну и дура ты, Фируза. Я же тебе шанс давала. Хороший шанс.

– Не надо мне от тебя ничего! – Голос пайрики больше не был ко всему безразличным. Нет, в нем появились и злоба, и решимость, и, как показалось Олегу, еще отчаяние. – От него тоже не надо. Все сама решила, все сама сделала!

– «Него» – кого? – пропустив над собой разрезавшие воздух когти и изогнувшись при этом как гимнастка, спросила тетя Паша. – А?

– Кого надо! – прорычала ее соперница, двигаясь меленькими шажками и ловя каждое движение уборщицы, которая делала то же самое. – Но знаешь, я тебе назову его имя. Назову. Когда жизни твоей на каплю останется, шепну на ухо. А потом и парня этого съем. Не сейчас, так позже.

– За что же? – удивилась Павла Никитична, извлекая из правого рукава пиджака средней длины нетолстую веревку, в плетении которой сверкнули серебристые жилки. – Он у нас хороший мальчик, вежливый, спокойный. И, заметь, в наш с тобой поединок не лезет, потому что знает законы Черной пустыни. Враги сражаются один на один, иначе – позор.

– Все видел, все знает, – ответила ей пайрика. – Его убью и из города уйду.

На самом деле про Черную пустыню Олег слыхом не слыхивал, а потому и о законах ее понятия не имел, просто Веретенникова заранее его предупредила о том, что он, если начнется драка, должен просто стоять и не вмешиваться в происходящее.

Впрочем, вариантов на то, чтобы влезть в этот поединок, у него никаких и не было. Жидковат пока Ровнин для такого. И да, теперь он отчетливо понимал, что у стариков в квартирах уцелеть шансов не оставалось никаких. Как, собственно, и у него самого. Схлестнись он с этой бабкой в черном на полном серьезе, порезала бы та его на ленточки для бескозырок, вот и все.

Более всего происходящее на засранной за годы территории небольшого парка напоминало ему сцены из китайских фильмов кунг‑фу, те, что он младшеклассником с упоением смотрел по видаку, вроде «Храма Шао‑Линь» или «Восемнадцати бронзовых бойцов». Две сильно немолодые женщины двигались так, будто не было за плечами прожитых лет, отбивали удары и тут же наносили ответные, с той, правда, разницей, что одна стремилась противницу выпотрошить, а вторая явно не спешила победить, используя свое оружие лишь для защиты.

– Фируза, не дури, еще есть шанс, – в какой‑то момент ловко зафиксировав своей чудо‑веревкой руки пайрики, предложила ей на ушко уборщица. – Последний шанс. Назови имя того, кто тебя людей подбил убить?

– Умри – узнаешь, – прорычала старуха в черном, лихо кувыркнулась, при этом освободившись, и выбросила правую руку вперед, чуть не вспоров Веретенниковой живот. – Обещала – сделаю.

– Мне так не подходит, – отказалась тетя Паша, ускользнув от удара, точно ртуть, после чего соперницы снова недвижимо застыли друг напротив друга. – Жизнь надоела, врать не стану, но просто так с ней расставаться не желаю. За други своя или от руки достойного противника – это можно. Но это не ты, Фируза. Ты сгорела на чужом пиру, в этом поступке нет ничего, за что тебя можно было бы уважать.

И вот тут случилось то, чего ни она, ни ее противница, ни Олег не ожидали. В ходе схватки противницы потихоньку, помаленьку сдвигались все левее и левее, к огромному вязу, который графа Салтыкова, вероятнее всего, на московском губернаторстве уже не застал, но вот Тучкова или Долгорукого верно видел. И надо же такому случиться – Веретенникова решила сделать шаг назад и тут же запнулась о корень этого самого вяза, который на ее голову вылез из земли. Не прямо сейчас, конечно, а еще в незапамятные времена, но сути дела это не меняло.

Причем она не просто запнулась, а потеряла равновесие и упала спиной на землю. И разумеется, пайрика такой шанс упускать не подумала, потому, словно белка‑летяга, обрушилась на уборщицу сверху.

Как тетя Паша успела увернуться – одному Богу известно, но пальцы‑лезвия, которые должны были воткнуться ей в лицо, ушли в землю. Черная старуха зарычала, вырывая клинки из грунта, но сделать этого не успела, поскольку тут в дело вступил Олег.

Вообще‑то в данный момент он, конечно, нарушил распоряжение Павлы Никитичны, которая велела ему переходить к активным действиям в двух случаях. Первый – по ее приказу. Второй – если собеседница в процессе разговора ее, Веретенникову, умудрится ликвидировать. Все остальные поводы несущественны, потому старший лейтенант Ровнин должен стоять, смотреть на происходящее и сопеть в две дырочки.

До оказии с корнем Олег так и делал, но после того, как тетя Паша рухнула на землю, он понял, что, наверное, пришло его время влезть в драку. Ну да, приказа нет, и Павла Никитична жива, но все идет к тому, что это ненадолго. Вон она и веревку свою выронила…

Потому, как только пайрика бросилась на его коллегу, он извлек из кармана небольшой флакон, тот самый, что ему Веретенникова вручила в отделе, чиркнул штукой, которая, как выяснилось, никакое не «хватало», а вовсе даже фитиль, о ствол дерева, увидел, как за несколько секунд маленькая искорка, возникшая внутри, превратилась в миниатюрное солнышко, и метнул его в спину озверевшей убийцы, что тщетно пыталась достать своими когтями уборщицу. Разумеется, попал, но, опять‑таки против его ожиданий, емкость не разбилась, окатив злодейку огненным содержимым, а словно втянулась в нее. Ничего подобного Олег раньше не видал, потому за дальнейшим развитием событий он стал наблюдать с удвоенным интересом.

Два истошных вопля раздались почти одновременно.

Первой закричала пайрика, мигом забывшая о том, что секунду назад хотела убить назойливую законницу. Она пыталась дотянуться до того места, куда попал небольшой флакон с ярко горящим содержимым, буквально рвала свою плоть на куски, но впустую, поскольку жидкость, добытая тетей Пашей на заре советской власти, похоже, принялась сжигать ее изнутри.

Ну а Веретенникова проорала всего одно слово «Зачем⁈», но зато с каким чувством!