Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей - Страница 159

– Пусть найдет виноватого. Это не нам нужно, а ему. Не нашел – ты заплатишь.

– Сомневаюсь я, что отмороженный подмосковный гопник такую сумму наскребет.

– Скажем так – у нас есть методы и способы, но о них мы говорить, без обид, не станем.

– И не надо, – согласился с ним Ровнин. – Меньше знаю – крепче сплю.

– Мудро. А ты сам‑то в области чего забыл? Или тебе Москвы мало?

– Сказал бы, что прогуляться задумал, но врать не хочу. – Олег достал из кармана куртки фотографии и протянул их Алексею. – Вот такое веселье нынче на Калужском шоссе творится.

– Мать твою так! – глянув на снимки, поморщился тот. – Лучше бы не смотрел.

– Чего там? – спросил у него третий «отбойщик», до того в разговор не вступавший. Алексей глянул на Ровнина, тот кивнул, и фото отправилось на переднее сиденье.

– Ого! – отреагировал тот. – Фонарь, глянь.

– Псих работал, – отреагировал на увиденное верзила, – вроде Чикатилы.

– Да это и без тебя понятно, – отмахнулся его старший. – Жуть в том, что эта тварь, может, в соседней квартире живет, а ты даже не подозреваешь.

– У нас в городе тоже такой завелся, – продолжил Фонарь. – Девок малых повадился, значит… Ну, сначала того, потом душил. Так нашли его. Не сразу, но нашли.

– Братва? – уточнил Киселев.

– Не, менты, – помотал башкой здоровяк. – Но оформлять не стали, родственникам девчонок тех отдали. Ну, чтоб по справедливости, значит. Те его в тайгу отвели, и там… Короче, все правильно вышло.

– Так и надо. – Киселев глянул в окно. – А вот и Москва. Ты вот что, держи‑ка мою визитку. Пусть будет.

– Если с чертом этим помощь нужна будет, схомутать там или еще чего – я могу, – вдруг пробасил Фонарь. – Не вопрос. Тот гад Верку малую из соседнего подъезда, значит… А я ее еще с бантами помню, как она в первый класс пошла. Короче, таких давить надо.

– Но медленно, чтобы прочувствовали, – добавил безымянный боец с переднего сиденья.

– Во‑во, – подытожил Киселев.

– Спасибо, – не стал кочевряжиться Олег, а после, помедлив буквально пару секунд, протянул ему свою карточку. – И ты звони. Но сразу одну вещь обозначу. Если что смогу сделать – сделаю. Но если говорю «нет», то это нет, и всякие «да там хорошим людям помочь надо» со мной не работают. Хотя, если честно, у хозяев твоих завязки будут покруче в плане людей со звездами на погонах. Куда мне с моими двумя маленькими?

– Большие люди в больших кабинетах сидят, – убирая визитку в бумажник, заметил Киселев. – А мы, грешные, по земле бегаем. Ладно, ты другое скажи – вас где сбросить? Мы сейчас на Нахимовский едем, в офис. Нет, если по дороге – не вопрос.

В результате расстались бывший бандит и менты на Теплом Стане, на конечной остановке междугородних автобусов. Подручные Киселева даже помогли пристроить «девятку» в ее дальний угол, где и других припаркованных машин хватало.

– Тут не «разуют», – повертев головой, заверил Олега Ольгин. – Хотя «дворники» снять, конечно, надо. От греха.

– Что не «разуют» – хорошо, – одобрил его слова Ровнин. – А дальше пусть у Славяна голова болит. Он и заместитель Морозова, и за технику ответственный.

– Эвакуатор нужен, – почесал затылок Саня. – Только, наверное, такое недешево стоит. А у него денег точно нет.

– Это не новость, – рассмеялся Олег. – У Баженова их в принципе не бывает, потому что в его случае потребности всегда опережают возможности. Особенно с той поры, как он с Антоновым спелся.

Пока Саня снимал «дворники», Ровнин позвонил Морозову, сообщил ему, что кое‑какие результаты по делу есть, плюс имеется дополнительная интересная информация и что как он придет домой, так сразу наберет его с городского. Александр довольно похмыкал в трубку и сообщил в ответ, что он нынче собирается заниматься отчетом, потому остается в отделе, а значит, беспокоить его можно в любое время.

А еще через полчаса, на станции «Октябрьская», Олег распрощался и с Ольгиным, который умудрился закемарить в вагоне метро, причем так крепко, что его еле удалось разбудить. Впрочем, Ровнина самого тянуло в сон, давала знать о себе и усталость, и переизбыток кислорода, которым он надышался в лесу, потому он, перейдя на «Китай‑городе» с одной ветки на другую, садиться в вагоне не стал, хоть там, как ни странно, оказались свободные места. А вот в троллейбусе, который повез оперативника от станции метро «Полежаевская» в направлении уже как два года родной ему улицы Народного Ополчения, такая дилемма не вставала, потому что в это время суток основным вопросом является не то, чтобы сесть внутри данного вида муниципального транспорта, а хотя бы в него влезть. Впрочем, та же проблема всегда стояла и по утрам, когда Олег добирался от дома до работы. Причем, пожалуй, в поездках по направлению к метро ребра у него обычно трещали покрепче, чем когда он ехал от метро. Особенно в зимнее время, когда народ был зол сразу на все: на навалившиеся морозы, на очередную оттепель, на снег, на грязь, на соль, которая разъедает что только можно, включая асфальт и обувь; а также на Москву в целом за то, что в ней вечно нет нормальной зимы, а есть только какая‑то немыслимая срань.

Но все равно, несмотря на то что дорога на работу и с нее занимала немало времени и была не сильно комфортной; на то, что «хрущевка» первой серии, в которой он обитал, обладала такими тонкими стенами, что он знал все о соседях, живущих сверху, снизу и сбоку; на неистребимый запах жареного лука и горохового супа, которым дом, казалось, просто пропитался за годы своего существования; и на дерево, что росло за окном и создавало вечный вечер в одной из двух комнат, – Олегу нравилась его новая квартира. Конечно, она была не совсем его, а съемная, но Ровнин настолько к ней привык, что стал ее таковой ощущать. Впрочем, и предпосылок к тому, что ему придется отсюда съезжать, не имелось совершенно никаких.

Два года назад Олег окончательно понял, что от Баженова надо сваливать, поскольку его вконец достали спонтанные пьянки, какие‑то совсем уже безбашенные девки, которых его сожитель таскал домой из недавно открывшегося рядом ночного клуба, перманентное безденежье (к слову, загадочным образом закончившееся сразу после того, как Ровнин стал жить сам по себе) и вечный кавардак. Впрочем, и он сам в качестве соседа Славяна устраивал чем дальше, тем меньше, особенно после появления Антонова, находящегося с ним в одной системе координат. И все бы ничего, но цены на съемное жилье в городе росли как грибы после дождя, а в область Олегу перебираться сильно не хотелось. И вот тут Ровнину крепко свезло. Как‑то раз его по делам занесло в клинику добрейшего Льва Ароновича Либмана, где тот сначала ответил на вопросы оперативника, потом по традиции накормил его обедом, а следом попросил пообщаться с одной немолодой дамой, у которой возникли проблемы не столько психического, сколько мистического свойства.

Дамой оказалась работавшая там же санитаркой милейшая старушка Анна Петровна, к которой повадилась по ночам приходить ее сестра Елизавета, отдавшая Богу душу месяцем ранее. Припрется после полуночи, в углу встанет и таращит глаза на родственницу до самого рассвета. Само собой, бабуле подобные визиты радости никакой не доставляли. Более того, от переживаний у нее здоровье начало сбоить, чего раньше сроду не наблюдалось – то сердце зайдется, то в висках застучит, то в пот кинет.

Олег Анну Петровну выслушал, приятно удивил тем, что вместо ожидаемого «совсем свихнулась, старая, пора тебе здесь не работать, а лечиться», сказал, чтобы та не расстраивалась и ничего не боялась. Мол – разберемся.

И разобрался. Проблема, как в таких случаях и бывает, лежала на поверхности, подобные случаи редкостью не являлись. Сестра ее, оказывается, за какую‑то давнюю размолвку ощущала за собой вину перед Анной Петровной, потому без ее прощения не могла отбыть туда, куда положено. И сказать ничего не могла, есть у посмертных должников такая особенность. Не всякий призрак говорить в силах, причем даже с теми, кто их может слышать. Анна Петровна сходила на могилу почившей сестрицы, громко, с выражением и от чистого сердца (что очень важно) произнесла речь о том, что все дорогой и незабвенной Елизавете прощает и отпускает ее туда, куда следует. И все – перестала приходить родственница по ночам, наконец‑то позволив вконец измученной старушке выспаться вволю.