Последнее дело Громова (СИ) - Вольт Александр - Страница 3

— Ты не знаешь, что это может быть? — спросил я ее.

Шая медленно, словно нехотя, отрицательно покачала головой.

— Пока на ум ничего не приходит. Я должна подумать.

— Он рассказал какую-то старую байку. Когда небо потемнело и его братья сбежали, — сказал я, скидывая разгрузку. — Что-то там про разверзшиеся хляби небесные, падающие звезды и прочую муть.

Ее лицо мгновенно нахмурилось. Она почесала нос и застыла так на секунду, видимо, лихорадочно копаясь в недрах своей многовековой памяти. Даже представить себе не могу, какой архив информации хранится в голове у долгожителей и как тяжело, наверное, иногда в нем оперативно находить нужные строчки.

Но затем ее глаза резко распахнулись.

— Да нет… не-е-е-ет, — протянула она, отступая на шаг. — Это невозможно. Это же действительно была просто легенда. Легенда древнее седин самых старых эльфов в нашем мире.

— Да о чем, разрази вас гром, вообще речь⁈ — не выдержал я этой информационный вакханалии.

Шая смотрела на меня, переводя лихорадочный взгляд с одного моего глаза на второй. Ее ресницы мелко дрожали, а сама эльфийка попятилась к выходу, нащупывая спиной косяк двери.

— Мне нужно покурить, — выдавила она из себя через силу и тут же скрылась за косяком.

Глава 2

Все в комнате, включая меня, начальника гарнизона и командира отряда, переглядывались в полном непонимании. Но каждый из присутствующих понимал: такая реакция эльфийки не вызвана праздным беспокойством или внезапной мигренью. Если у нее сдали нервы, значит, ситуация приобрела масштабы катастрофы.

— Ладно, — сказал я, первым прерывая затянувшееся молчание. — Пока пусть каждый занимается своим делом, а я попытаюсь выяснить подробности.

Ни полковник, ни старший группы возражать не стали. Им и без меня сейчас хватало забот: Пелевину нужно было поднимать гарнизон, а командиру проверять состояние личного состава после выхода в «зеленку» и заниматься «любимой» бумажной волокитой. Рапорты сами себя не напишут.

Я толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу. Осенний холодный ветер ударил в лицо, но даже он не мог скрыть неестественного металлического привкуса в воздухе. Я посмотрел в сторону крыльца столовой, где мы с Шаей недавно разговаривали у урны, но там было пусто.

Повернув голову, я заметил знакомый силуэт эльфийки, которая шла быстрым шагом в сторону гауптвахты, где удерживали Сундраила, на ходу нервно затягиваясь сигаретой и выдыхая густые клубы дыма.

Набравшись сил, я направился следом. Ноги после многокилометрового марш-броска по лесу в полной экипировке, ныли и молили о пощаде; каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице, но выбирать не приходилось.

Нагнав ее и поравнявшись, я спросил:

— Шая, что случилось? Что происходит?

Она даже не замедлила шаг.

— Я не уверена, — отозвалась эльфийка, снова поднося сигарету ко рту. Ее пальцы мелко дрожали, как и уголки губ. — Но мне кажется, что ничего хорошего. Мне нужно поговорить с пленником.

— Да не пленник он, — поморщился я. — Просто я не захотел его бросать в лесу, когда там творилось черт знает что. На нас же тени напали какие-то у самого выхода, от них холодом веяло за десять метров, земля инеем покрывалась!

Услышав это, Шая остановилась, как вкопанная. Сигарета замерла в сантиметре от ее губ.

— Тени? — переспросила она. Голос внезапно потерял всякие эмоции, став абсолютно сухим.

— Да. Пули их не брали. Они отступили только тогда, когда я начал долбить по ним психеей.

Шая затянулась последней затяжкой, глубоко вобрав в себя дым. В этот момент ее лицо мне жуть как напомнило лицо Макконахи из сцены в «Настоящем детективе». Тот же пустой, осознающий какую-то фатальную безысходность взгляд, устремленный куда-то сквозь меня.

— Идем, — сказала она, щелчком отправив окурок куда-то в сторону ближайшей урны.

Попала она или нет, я не уследил, потому что двинулся следом.

В здании гауптвахты было тихо. Дежурный офицер молча кивнул Шае, глянув на удостоверение СБРИ, звякнул связкой ключей и открыл тяжелую металлическую дверь к помещению, где за решеткой находился радикал.

Сундраил сидел на койке, привалившись спиной к бетонной стене. Лицо его осунулось, но взгляд оставался колючим и злым.

Шая без спроса и лишних церемоний подхватила единственный находившийся в помещении деревянный стул, поставила его прямо напротив решетки, развернула спинкой вперед и села, сложив руки на деревянной перекладине.

Она обратилась к нему на родном языке, потому что я ни единого слова не мог разобрать из этого щебета.

Сундраил смерил ее презрительным взглядом. Сначала он отвечал односложно, с ярко выраженным пренебрежением, но затем его тон изменился. Он выпрямился во весь рост, его гортанный голос начал набирать обороты, затем несколько раз повышал голос, активно жестикулируя. Эльф буквально выплевывал слова, явно целясь в собеседницу.

Я стоял у двери, прислонившись спиной к холодному бетону, и наблюдал за этой картиной.

— Э, — обратился я к Сундраилу, когда он в очередной раз перешел на повышенный тон и практически сорвался на крик, что мне очень не понравилось. — Мне плевать какие у тебя претензии к этой эльфийке на фоне идеологических соображений, но, если ты не заметил, на дворе происходит гребаный апокалипсис, поэтому умерь свой пыл и общайся нормально.

Радикал резко замолчал. Он зыркнул на меня исподлобья волком, тяжело дыша. Казалось, если бы нас не разделяла решетка, он бы бросился на меня с кулаками. Но затем, шумно втянув воздух носом, уселся на койку и откинулся обратно на стену.

Дальше они говорили спокойнее. Шая на протяжении всего этого времени вообще никак не менялась в лице. Она не реагировала на его колкости, которые, как я был глубоко убежден, он методично отпускал в ее сторону. Да тут и не надо было иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, о чем шла речь. Классическое «легла под человека», «испортила кровь», «продалась Империи», «предала наш род». Все это было очевидно просто по его интонации, злым усмешкам и характерным гримасам.

Возможно, я и заблуждался, но жизненный опыт настойчиво подсказывал, что нет. Любой фанатик при встрече с бывшим соотечественником, выбравшим другой путь, всегда садиться на подобного конька.

Наконец, Сундраил всем своим видом показал, что дальше он беседовать не намерен. Диалог был исчерпан ровно в тот момент, когда он скрестил руки на груди и отвернулся в сторону.

Шая молча встала, вернула стул на место, и не проронив ни слова, пошла к выходу. Я кивнул дежурному, тот выпустил нас наружу, лязгнул замком, и закрыл двери гауптвахты.

На улице продолжался Судный День, иначе я это описать не мог. Не хватало только библейских ангелов, гремящих с небес труб и каких-нибудь еще локальных катаклизмов в виде разверзающейся под ногами земли или падающих метеоритов. Темно-синее, почти черное небо давило на психику. А точки на небесах… они стали еще больше в размерах. Более того, к ним присоединилась целая россыпь других.

— Мы обсудили происходящее, — произнесла Шая, прерывая тишину.

— Весьма бурно, как мне показалось, — хмыкнул я.

Она искоса глянула на меня, щелкнула зажигалкой, прикуривая и мягко улыбнувшись краем губ.

— Я польщена, что ты вступился, — тихо сказала она.

Я лишь пожал плечами. Мне хотелось сказать что-то в духе дедушки Кинга, мол, «он забыл лицо своего отца», что означало полную потерю чести и совершение глупых, недостойных мужчины поступков. Но объяснять сейчас концепцию стрелков из Срединного мира было совершенно невмоготу, да и не к месту.

— Не люблю, когда хамят женщинам на ровном месте, — ответил я просто. — А такой, как он, вообще не имеет права открывать рот про какую-либо честь, достоинство и прочие догматы, когда пытался обвести нас вокруг пальца, нарушить договоренности и превратить мой отряд в дуршлаг… — я передернул плечами. — Ладно, не об этом сейчас речь. Что в итоге мы имеем?