Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ) - Майнер Максим - Страница 37

— Как тебя зовут? — негромко спросил я, обращаясь к старику.

Играть по его правилам и выбирать того, кто отдаст свою жизнь, в мои планы, разумеется, не входило.

— Имена лгут, — ответил тот, — поэтому у нас нет имён — только номера.

— И твой номер — первый?

Старик кивнул.

— Тогда слушай меня, Первый, и слушай очень внимательно, — чеканя каждое слово, произнёс я. — Между нами пока нет вражды, и мы ещё можем разойтись краями. Вы в свою сторону, а мы — в свою…

— Вражды нет, — согласился старик, не дав мне закончить, — но долг — есть. И его придётся отдать. Жизнь за жизнь.

— Не припоминаю, когда что-нибудь у тебя занимал.

— Не лги мне и не лги себе — это лишено смысла. Мне ведомо скрытое, мне известно тайное. Сегодня, когда ты и твои навеки упокоившиеся спутники проезжали мимо, я увидел, что перо, принадлежавшее нужному нам человеку, находится именно у тебя…

Слово «увидел» из уст слепца звучало как не очень уместная шутка, однако уверенный тон и абсолютная серьёзность не оставляли сомнений — это была вовсе не пустая болтовня. Речь явно шла о некоем сверхъестественном «ви́дении» или даже «предвидении». И, похоже, именно оно позволило так легко справиться с моими людьми.

— Если тебе нужно перо, то можешь поискать его под развалинами того дома, — сказал я. — И, кстати, если бы не моя помощь, то твоя драгоценная «дочурка» лежала бы сейчас там же, раздавленная десятком брёвен.

— Я благодарен тебе за спасение Двенадцатой, — старик неожиданно поклонился мне в пояс. — И только поэтому ты можешь сам выбрать, кому выпадет честь выплатить долг. Жизнь за жизнь.

От нахлынувшего гнева потемнело в глазах. Солидную связку дров в огонь моей ярости подкинул Большой — коротышка, осознав, наконец, что с нас хотят спросить за смерть командира вольников, который погиб от его руки, принялся ёрзать на месте, всеми силами показывая, что он готов выступить в роли жертвенной овечки.

Эта глупая и ненужная самоотверженность вызывала дикую злость, однако последней каплей, переполнившей и без того не очень глубокую чашу моего терпения, стала фраза «Жизнь за жизнь», повторённая стариком уже в третий раз. Именно она окончательно разрушила последние барьеры здравомыслия, которые я старательно выстраивал внутри собственной головы.

— Хочешь получить долг? — задыхаясь от всепоглощающей ярости, зарычал я. — Тогда приди и возьми!

Накопившаяся за весь этот долгий и тяжёлый день свирепая злоба нашла себе выход. Я легко, словно пушинку, отшвырнул Двенадцатую в сторону — девчонка отлетела метров на пять, не меньше, и лишь чудом не свернула себе шею. Ничего страшного. Скоро я обязательно исправлю это досадное недоразумение.

Напротив меня стояли десятки высококлассных бойцов, но страха не было. Наоборот! Внутри появилось пьянящее чувство предвкушения. Я хотел боя, я его жаждал, и я сделаю всё, чтобы никто не ушёл отсюда обиженным.

Старик снова улыбнулся — так, как улыбается пророк, чьё предсказание в очередной раз исполнилось. Без удивления, но с толикой грусти.

Его «дети» — почти все, лишь несколько человек остались рядом с пленниками — пошли вперёд, подняв оружие.

Я покрепче сжал в кулаке «стилет» и развёл руки в стороны в приглашающем жесте. Хотите услышать песнь смерти? Что же, я закачу вам такой «концерт», что те, кто его переживёт, навсегда утратят тягу к подобной «музыке».

Улыбка на лице старика стала ещё шире. Я тоже улыбнулся в ответ.

Гнев, азарт, ярость, восторг — все эти столь разные эмоции смешались в своеобразный «коктейль», уравновесив друг друга. В голове появилась удивительная ясность, а в теле — лёгкость. Теперь я по-настоящему готов. Шаг вперёд.

Меня, словно пушинку, подхватило потоком — только не ветра, а событий. Однако я, в отличие от безвольной пушинки, гонимой порывами воздуха, не утратил контроль ни над собой, ни над ситуацией.

Я сам стал потоком. Я ощущал его. Я им управлял.

Так уже было — давно, в тренировочном бою с легионерами, — но сейчас изменился масштаб. Каждый, кто находился передо мной, начиная от той самой крохи и заканчивая стариком, превратился в «марионетку», подвешенную на нитях собственных чувств и желаний, умений и навыков, опыта и заблуждений.

Я не мог дёргать за эти нити, но хорошо видел, что управляет моими врагами. Они стали до предела понятны, а значит, предсказуемы…

Шаг в сторону. Рядом с головой просвистели самые обычные вилы, отправленные в недолгий полёт чьей-то почти детской рукой.

Уска-паткар-банду! Рогатина, которой орудовал парнишка лет шестнадцати, и которая должна была проткнуть меня насквозь, разлетелась мелкой щепой.

Поворот головы. Острозаточенное полотно косы, изображавшее из себя клинок меча, прошло в сантиметре от моей шеи. На лице мечника — взрослого мужика, изрезанного шрамами, — мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я сумею увернуться от удара.

Рывок вперёд. Укол снизу-вверх примерно в середину корпуса, в небольшую область между мечевидным отростком и левой рёберной дугой. Точка Ларрея — место, в котором сердце не защищено ничем, кроме кожи и мышц. Лицо мечника навсегда застыло в гримасе удивления. Он умер, не успев понять, что произошло.

— Хватит! — над округой прогремел зычный голос старика.

Первый из «Певцов Смерти» поднял над головой кулак, глядя на меня со смесью ужаса и благоговения.

Он больше не улыбался.

Глава 13

«Детишки», услышав команду «отца», подчинились сразу, без лишних вопросов. Они опустили оружие и быстро отошли на десять шагов назад. Труп мечника, лежавший между нами, никого смущал — на него обращали не больше внимания, чем на других покойников, обильно разбросанных по округе.

Я же останавливаться не стал. Поток — покорный, но неумолимый — нёс меня всё дальше, прямо на врага… И враг дрогнул. «Певцы Смерти» расступились передо мной, не рискуя оставаться на линии атаки. Опыт скоротечной схватки научил их осторожности.

Перед глазами появились воображаемые мушка и целик АКМа, которые позволили с почти ювелирной точностью направить силу моего единственного заклинания туда, куда было нужно. Ржавые цепи, удерживающие Усача, лопнули. Гигантский краб, получив свободу, устремился ко мне, как обиженный ребёнок, спешивший пожаловаться родителю на хулиганов.

Он резко затормозил, пропахав краем панциря землю, и остановился прямо передо мной — «насупленный», понурый и будто бы даже подрагивающий от страха. Ничего удивительного. «Певцы Смерти» были первыми из людей, кто стал для Усача не лакомством, а угрозой. И это ему очень не понравилось…

— Хватит, — повторил старик и негромко добавил: — Прошу.

Эта тихая просьба сильного человека, не привыкшего ни о чём просить, выбила меня из потока. Лёгкость и ясность ушли, на плечи навалилась усталость, а «нити», на которых были подвешены все окружающие, растворились в воздухе, будто их и не было.

Не знаю, заметил ли мой оппонент, что ситуация изменилась, но даже если заметил, то эскалации конфликта не произошло. Наоборот. Старик опустил руку, которую держал над головой, и этот жест стал своеобразной отмашкой для «Певцов» — они тут же разрезали путы, удерживающие пленников.

Марк, Лэйла, Фольки, Большой и Дру-уг неловко встали на ноги, огляделись и подняли своё оружие, валявшееся неподалёку. Им никто не препятствовал, и спустя пару мгновений вся наша потрёпанная команда оказалась в сборе.

Марк хладнокровно кивнул мне. Как опытный солдат, который знал много побед, он был готов и к поражению, а потому стойко воспринял неудачу в схватке с «Певцами». Чего не скажешь о Лэйле — она сломала себе кисть в нескольких местах, чтобы суметь самой освободиться от пут, и теперь, когда этот мазохистический «перфоманс» оказался совершенно бесполезен, злобно проклинала всех и вся, баюкая заживающую прямо на глазах руку.

Большой, Фольки и Дру-уг молча встали рядом со мной.

Коротышка, смущённый собственным жертвенным порывом, сосредоточенно перезаряжал арбалет; северянин неотрывно смотрел на меня с благоговейным восторгом, видимо, опасаясь пропустить момент, когда его обожаемый «волхв» выкинет очередной «фокус», а морфан просто положил ладонь на шершавый панцирь Усача.