Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ) - Майнер Максим - Страница 36

— А говорил, что сам споёшь мне песенку, — медленно отступая, произнёс я, — но вместо этого спустил с цепи весь свой ансамбль… Соврал, получается? Некрасиво.

Я не надеялся, что дедуля — «калач» тёртый и опытный — поведётся на такую простую, почти детскую провокацию. Я всего лишь хотел вывести его на разговор, чтобы хоть немного потянуть время. Каждая «лишняя» секунда — это дополнительная возможность подготовиться к бою. И пренебрегать этим точно не стоило.

— Что есть правда, а что — ложь? — усмехнувшись в свою окладистую бороду, спросил старик. — Граница между ними слишком тонка, и каждый сам определяет, на какой стороне от неё он сейчас стоит.

«Детишки», услышав, что «папаня» снова решил почесать языком, притормозили в пяти метрах от меня.

— Удобная позиция, — кивнул я и с усмешкой добавил: — Для лжеца.

Взгляд скользил по окрестностям, выискивая путь к отступлению, но не находил его.

Несмотря на то что противник стоял только с одной стороны — прямо передо мной, я оказался в очень непростом положении. Меня практически полностью лишили манёвра, грамотно прижав к журчавшей в темноте речушке. Она была совсем неширокой, но форсировать её с наскока будет очень непросто. Особенно в условиях ограниченной видимости.

Впрочем, другого варианта у меня, похоже, нет…

— Только смерть совершенна и абсолютна в своей неизбывной честности, — старик слегка пожал плечами. — А жизнь лжива в своей основе. Пока человек дышит, он всегда врёт — в первую очередь, самому себе. Это касается меня, это касается тебя, это касается всех. Разница между нами только в том, что мы, «Певцы Смерти», умножаем правду и потому чувствуем ложь, а ты и подобные тебе умножаете ложь и поэтому не способны узреть правду, даже когда она оказывается перед вашими задранными до неба носами…

Я слушал старика очень внимательно, но не потому, что заинтересовался его мудрствованиями — многословные квазифилософские банальности надоели мне до зубовного скрежета ещё тогда, когда их без конца исполнял Фольки.

По-настоящему любопытным было то, как дедуля назвал себя и своих бойцов. Я воспринимал его бесконечные метафоры про музыку смерти лишь как эвфемизм, как попытку заменить неприятный термин «убийство» на что-то более возвышенное, однако всё оказалось куда сложнее.

Помнится, Хольд упоминал неких «Певцов Смерти» — давно, в день нашего с ним знакомства, когда я висел на кресте, а отшельник собирался решить мой вопрос окончательно и бесповоротно. Обстановка тогда была довольно нервная, но я хорошо запомнил его слова. Хольд говорил, что «Певцы Смерти» — это умелые убийцы и диверсанты, наёмники, один из которых — тоже, к слову, подросток — едва не прикончил целый военный караван…

В общем, судьба столкнула меня не с «вольниками», ведо́мыми желанием отомстить за убитых товарищей, а практически с «коллегами», настоящими профессионалами — умелыми и высококлассными. По крайней мере, по здешним меркам…

— И какую правду я, по-твоему, не вижу? — осторожно спросил я, сдвинувшись ещё на пару шагов назад.

Шелест воды за моей спиной стал чуточку громче.

— Самую простую и очевидную, — ответил старик. — Тебе не уйти от нас — не поможет ни твоя сила, ни твои друзья, подбирающиеся к нашим спинам, ни невидимый великан, уже готовый пронзить меня трезубцем, ни даже подземное чудовище, притаившееся за рекой.

На то, чтобы осмыслить услышанное, мне понадобилось всего мгновение. Несмотря на приказ «сидеть на месте ровно и не дёргаться», моя «банда» пришла спасать своего непутёвого командира, наплевав на его распоряжения с высокой колокольни.

Однако сейчас меня волновала вовсе не проблема с дисциплиной среди личного состава. Беда заключалась в том, что старик не просто знал о присутствии поблизости Дру-уга, Усача и остальных — он совершенно не боялся нападения с их стороны. И значит, нападать было ни в коем случае нельзя.

— Стоять! — заорал я, но опоздал.

Всё произошло очень быстро и очень рутинно — в «фирменном» стиле «Певцов Смерти».

Откуда-то сбоку послышались звуки борьбы, яростный рык Лэйлы и отборная брань Фольки. Глухо стукнул арбалетный выстрел, однако болт, пущенный умелой рукой Большого, который обычно бил без промаха, на этот раз просвистел где-то высоко над нашими головами.

Старик вдруг резко и довольно ловко для своих лет отпрыгнул в сторону, будто бы уклоняясь от удара. Шестеро его «детишек» из тех, что постарше, тут же рванули вперёд и повисли на руках невидимого Дру-уга, который слишком понадеялся на свою маскировку и не ожидал нападения.

Шипастая броня морфана ранила ничем не защищённых людей, но те не обращали на это никакого внимания. Уже в следующую секунду невидимка оказался прижат к земле.

Вот так просто, быстро и безо всяких затей всё закончилось, не успев толком начаться.

Финальным аккордом, обозначавшим полный провал спасательной операции, стал протяжный и жалобный стон Усача. Я даже не подозревал, что он умеет издавать такие звуки…

Под сердцем появился тревожный холодок, а в голове закружился хоровод из очень неприятных вопросов. Как, чёрт возьми, эти оборванцы, какими бы опытными и подготовленными они ни были, смогли так быстро одолеть и Лэйлу, и Большого, и даже гигантского краба? Что стало с моими людьми? Если они мертвы, то…

Сама мысль о том, что все погибли, причиняла почти физическую боль. Холод в груди никуда не исчез, но рядом с ним загорелось пламя — жгучее, яростное, требовательное, — и потушить его можно было лишь кровью… Кровью старика и его прокля́тых «детишек».

Гнев и жажда мести ослепляли меня. Я хотел ринуться в бой, совершенно не думая о последствиях. Без нормального оружия, без плана, даже без надежды на победу. Плевать! Враг должен умереть, чего бы мне это ни стоило.

Мышцы уже «звенели» от напряжения, тело готовилось к атаке, но я сумел сдержать свой необдуманный порыв. Меня остановила улыбка старика, который ухмылялся так, словно только и ждал того момента, когда я, наконец, сорвусь.

— Твои люди живы, — сказал он, показывая, что читает меня как открытую книгу. — Пока живы.

Это издевательское «пока» вызвало новую вспышку ярости, но я был к ней готов. На моём лице не дрогнул ни один мускул.

— Ты забрал жизнь, которая принадлежала нам, — продолжил старик. — И теперь отдашь другую взамен. Осталось только выбрать чью — свою собственную или кого-то из своих людей.

Он величественно взмахнул рукой, и его «детишки» вытащили на свет Марка, Большого, Лэйлу и Фольки.

Мои товарищи — связанные, с заткнутыми ртами — выглядели не столько испуганными, сколько удивлёнными и даже обескураженными. Складывалось впечатление, будто они сами не ожидали, что с ними справятся так быстро и так банально. Без чар, без магии, без колдовства, одними только верёвками да самодельным оружием, на которое без слёз не взглянешь.

Следом из темноты показался Усач. Его огромную тушу, опутанную ржавыми цепями, с трудом волокли почти четыре десятка человек всё того же странного возрастного состава. Нехорошо. Похоже, «детишек» у старика было куда больше, чем казалось на первый взгляд.

Дру-уг, увидев Усача, сбросил невидимость и попытался вырваться из вражеских «объятий», но добился только того, что на него навалилось ещё несколько человек.

«Певцы» действовали быстро, чётко, уверено. Они будто бы наперёд знали всё, что морфан собирается предпринять, легко предугадывая каждый рывок, каждое движение и даже каждый вздох своего противника.

Друу-уг бился как лев, но вскоре силы оставили его. Он выкрикнул что-то оскорбительное на гортанном подземном наречии и затих.

— Выбирай, — сказал старик, когда возня прекратилась. — Жизнь за жизнь.

Он медленно обвёл рукой всех пленников — и людей, и не совсем, — а завершил свой широкий жест на мне.

Лэйла, Фольки, Дру-уг и даже Усач с явным волнением ждали, что я отвечу. Только Марк и Большой пристально смотрели на горевший прямо перед ними костёр. Разведчик с равнодушным спокойствием, а коротышка — с задумчивой решимостью.