Ухорез. Тетралогия (СИ) - Горъ Василий - Страница 38

— Отпусти!!!

— «Отпустите, пожалуйста…» — уточнил я и надавил сильнее.

Намек был понят, и Беклемишев-младший не только переформулировал просьбу, но и перешел на «вы». Правда, при этом завозмущались старшие, но без перегибов, поэтому их монологи я не услышал, разжал пальцы и отправил дядьку на исходную. Потом сухо ответил на три пожелания доброго дня и поинтересовался, каким ветром эту троицу занесло в наши пенаты.

Но дед проигнорировал очень уж неудобный вопрос и обратился к моей маме:

— Доченька, а почему молчишь ты?

— Во-первых, не «доченька», а Анастасия Юрьевна. Во-вторых, мой сын — глава семьи и независимой ветви рода Беклемишевых… — равнодушно ответила она. — … соответственно, когда говорит он, я молчу. И, в-третьих, я на память не жалуюсь, благодаря чему могу повторить ваш «напутственный» монолог, произнесенный пять с лишним лет тому назад, слово в слово. Надо?

— Кто старое помянет, тому глаз вон… — вздохнул он. А я подхватил:

— … а кто забудет, тому оба. Так вот, мы НЕ ЗАБЫЛИ. Поэтому-то я и спросил, что вы тут потеряли. Но ответа до сих пор не услышал. Вы решили испытать мое терпение?

— Внук, я…

— «Олег Леонидович» и никак иначе! — холодно рыкнул я, и дед сдался:

— Олег Леонидович, пять лет тому назад я, как и государь, был уверен в вине вашего батюшки. Поэтому-то и поступил так, как поступил. Но сегодня, прочитав императорский указ, понял, что совершил страшнейшую ошибку, и приехал извиняться. За то, что позволил себе поверить в вину любимого сына и вырвал из сердца все чувства к нему, вам и вашей матушке…

— Мы тоже вырвали из сердца все теплые чувства к вам и вашей родне… — холодно оскалился я. — Поэтому извинения я принимаю, но сблизиться с нами не позволю. Ибо теплых чувств нет ни в вас, ни в нас, а предавший единожды предаст снова.

— Олег Леонидович, не рубите сплеча: каждый человек имеет право на ошибку! — патетически воскликнул он, но я не повелся:

— Евгений Львович, можете считать, что я вас простил. Но сближаться с вами и с кем-либо из ваших родственников НЕ ХОЧУ. Просто потому, что не смогу уважать личностей, променявших веру в сына, брата и далее по вполне понятному списку на возможность появляться на мероприятиях Высшего Света в прежнем режиме.

Тут выпендрился наследничек:

— Это вы так пытаетесь нас оскорбить⁈

Я презрительно фыркнул:

— Илья Евгеньевич, вы сами себя оскорбили. Предав самого достойного представителя своего рода. А я всего-навсего заявил, что не смогу уважать ни одного из вас. Но если вы считаете мои слова оскорблением, то вызовите меня на дуэль — я, слава богу, эмансипировался, так что урона вашей чести не будет. Ну, я жду…

— Не вызовет… — предсказала мама и от души потопталась на самолюбии деверя: — Знает, что ты — плоть от плоти Лёни, а тот рвал глотки всем подряд.

— Что ж, тогда считаю беседу законченной: одно извинение я принял, два других даже не услышал и предельно подробно описал свою позицию… — бесстрастно заключил я, повелительным жестом заткнул бабку, решившую прервать молчание, и попрощался: — Всего хорошего, дама и господа…

…Выпроводив бывших родичей в коридор и закрыв за ними дверь, я повернулся к матушке и вопросительно мотнул головой.

— Ты — такой же жесткий, как твой отец… — без тени улыбки сказала она. — И это радует. Но только с одной стороны. А вторая откровенно пугает. Ведь если он рвал глотки всем подряд, будучи взрослым, тренированным мужчиной и, до кучи, офицером спецподразделения, то ты еще юноша, и за твоей спиной, увы, только я.

— Все будет хорошо. Вот увидишь… — пообещал я, опустился на пол рядом с кроватью и подставил голову.

Волосы она растрепала, но с темы не съехала:

— Я поддержу тебя во всем. Но постарайся не лезть на рожон хотя бы год-полтора, ладно?

— Постараюсь. Но пообещать ни во что не ввязываться, как ты наверняка понимаешь, не смогу…

Она медленно кивнула, на пару мгновений ушла в себя, а затем спросила, собираюсь ли я наказывать Алексея Юрьевича за подставу с особняком.

— Хотелось бы… — честно признался я. — Но у меня нет доказательств вины этого горе-родственничка. Ведь теоретически «Волки» могли узнать об увольнении прислуги и охраны от кого-нибудь из уволенных, а логика и мои догадки, увы, не аргументы. В общем, пусть живет и радуется.

— Радоваться он однозначно не будет… — внезапно ухмыльнулась мама, поймала мой вопросительный взгляд и объяснилась: — Нас НЕ ограбили, ты по итогам схватки с бандитами обзавелся боевым орденом, а особняк вот-вот продастся, следовательно, мы ничего не потеряем. А все вышеперечисленное — трагедия. Для Раисы, мать ее, Генриховны. А на ком эта стерва будет срывать зло?

Я невольно улыбнулся:

— На горячо любимом муже!

— Именно! — весело ухмыльнулась она, дотянулась до завибрировавшего телефона, приняла звонок и поздоровалась: — Добрый день, Янина Павловна…

А потом Волкова начала расстреливать ее вопросами, и партия матушки начала веселить:

— Прелестно: лечусь в самом гуманном режиме… Нет, болей давно нет… Недели через две-две с половиной… Ага: узнала буквально час назад… Я вся внимание… Да, тут… Вывожу…

Вывела. Голос собеседницы на внешний динамик трубки, и та атаковала меня:

— Здравствуйте, Олег Леонидович. От всей души поздравляю с высокой наградой и желаю, чтобы она была не последней! Кстати, я ни разу не видела столь молодых кавалеров ордена Архангела Михаила, поэтому изнываю от желания исправить это досадное недоразумение…

— Здравствуйте, Янина Павловна. Рад слышать ваш голос, от всей души благодарю за поздравление и вынужден расстроить: орден я оставил дома, так что помочь с решением вашей проблемы сегодня однозначно не смогу…

Она назвала меня на редкость коварной личностью, поваляла дурака еще несколько минут, потом пообещала матушке навестить ее в субботу во второй половине дня, пожелала нам всего хорошего и отключилась.

— Первая ласточка… — усмехнулась матушка. И как в воду глядела: почти весь следующий час я провисел на телефоне, принимая поздравления. Потом устал, вырубил его к чертовой матери, почувствовал, что снова проголодался, и предложил заказать что-нибудь вкусненькое.

— Хочу что-нибудь экзотическое… — закапризничала моя родительница, влезла в Сеть, как-то уж очень быстро нашла страничку китайского ресторана «Тайшань», назаказывала блюд человек на пять-шесть и пообещала, что мне все понравится.

Я спорить не стал. Но отомстить отомстил — оплатил самую большую упаковку ее любимого клубничного мороженого и пять литров свежевыжатого ананасового сока. Потом собрался, было, расслабиться, но не тут-то было — в дверь снова постучали, и я, выглянув наружу, обнаружил не только дежурного СБ-шника, но и генерального прокурора.

На виноватый вздох первого ответил понимающим взглядом, а второму пожал руку и пригласил в палату. Там он и разошелся — подарил «больной» роскошнейший букет роз из тридцати с гаком, задал несколько вопросов о самочувствии, ходе лечения и перспективах выписаться пораньше, поздравил с моей наградой и заявил, что она воспитала достойного сына. Потом принял наше приглашение поужинать, поймал мой взгляд и перешел к делу:

— Олег Леонидович, я приехал сюда от имени и по поручению государя: вчера вечером, просмотрев видеозапись вашего боя с «Волками», он спросил, почему вы большую часть времени метали ножи, хотя великолепно стреляете. А после того, как узнал, что ваша оружейная лицензия позволяет использовать личный короткоствол только в двух городах и двух областях, распорядился оформить полную. В общем, оставлять пистолет в аэропортах вам больше не придется.

— Большое спасибо и государю, и вам! — благодарно заявил я, тщательно изучил и убрал в карман о-о-очень интересное удостоверение и ответил на вопрос «А почему именно 'Шторм»?«: — Отец считал его пистолетом номер один из-за исключительной надежности и точности боя. Поэтому два года тому назад я 'пересел» именно на этот ствол и ни разу не пожалел.