Я приняла роды у любовницы мужа! (СИ) - Соболь Елена - Страница 14

И в этот момент она сломалась.

Разревелась.

По-настоящему.

С хрипом, с детским задыханием, в которое подростки обычно не возвращаются, если их не довести до края.

Я обняла ее, большую уже, почти взрослую, и почувствовала, как она вцепилась в меня руками так, будто собиралась удержаться за последнюю стену.

Поля тоже начала плакать.

Тася — просто закрыла лицо ладонями.

Мы стояли посреди маленькой кухни втроем, потом вчетвером, среди разбитой чашки, сырого пара над кастрюлей и детских тетрадей, и я думала только об одном:

Гордей не просто изменил мне.

Он запустил яд в кровь моих дочерей.

В их женское взросление.

В их будущий взгляд на себя.

И именно за это я, возможно, никогда не прощу его до конца.

Даже если однажды смогу перестать жить этой войной ежедневно.

--

Глава 19

Через два дня после срыва Миры в квартиру пришла тетка Гордея.

Нина Павловна.

Старая семейная гадюка.

Та самая, что на всех свадьбах, похоронах и днях рождения говорила с видом патриарха, хотя по факту всю жизнь жила при чужих деньгах и чужой власти, компенсируя это правом резать женщин словами.

Я открыла дверь и уже по ее лицу поняла: сейчас будет грязь, упакованная в житейскую мудрость.

— Можно? — спросила она.

— Нельзя.

Она подняла брови.

— Я к девочкам.

— Тем более нельзя.

Нина Павловна усмехнулась краем рта.

— Ты совсем уже берега потеряла.

— Удивительно, как быстро люди из семьи Волкова начинают говорить о берегах, как только им перестают открывать ногой дверь.

Она, конечно, вошла бы, если бы я не стояла жестко.

Но я стояла.

— Влада, — сказала она тоном старшей родственницы, вынужденной говорить с дурой. — Я пришла не ругаться. Я пришла как женщина к женщине.

Я чуть не застонала.

Хуже этого захода только фраза “я тебе как мать скажу”.

— Тогда говорите быстро.

— Ты разрушаешь жизнь девочкам, — начала она. — Мужчины... да, бывают слабы. Бывают глупы. Но умная жена не вываливает все наружу, а собирает дом обратно.

Я посмотрела на нее и вдруг отчетливо вспомнила себя двадцатипятилетнюю.

Как на одной из семейных посиделок я слушала эту же тетку, рассуждающую о том, что “женщина должна сглаживать”.

Тогда мне казалось, что это просто поколенческое брюзжание.

Теперь я видела систему:

слабость мужчины всегда обслуживается жертвенностью женщины.

И называется мудростью.

— А если муж завел сына на стороне? — спросила я.

— Значит, ему чего-то не хватило.

Вот.

Все.

Прямо.

— Чего? — спросила я.

Она посмотрела на меня без тени стыда.

— Мужского продолжения. Женщина должна понимать такие вещи.

У меня даже смеха не осталось.

Только лед.

— Идите к черту.

— Не груби старшим.

— Вы сейчас говорите моим дочерям, что их недостаточно. И ждете вежливости?

Нина Павловна сжала губы.

— Я говорю, что мужчине нужен наследник.

— А женщине, видимо, нужен рот потише и ноги пошире?

Она сделала резкий вдох.

— Теперь понятно, почему он пошел налево.

Я шагнула вперед.

До нее.

Так близко, что она впервые за разговор чуть отшатнулась.

— Еще раз. Хоть слово. Про мой брак. Про мое тело. Про моих детей. И вы отсюда не уйдете с тем достоинством, на которое так рассчитываете.

В этот момент за моей спиной послышались шаги.

Мира.

Тася.

Они стояли в коридоре и слышали последние фразы.

Нина Павловна увидела их и моментально сменила лицо.

Вот так.

На ходу.

Старая, опытная волчица.

— Девочки, я же к вам приехала, — заулыбалась она.

Мира посмотрела на нее ледяно.

— Не надо.

— Что?

— Не надо делать вид, что вы нас любите. У вас это плохо получается.

Я едва не закрыла глаза от той взрослой боли, которая уже стояла в голосе дочери.

Нина Павловна вспыхнула.

— Вот до чего ты их довела, — бросила она мне.

Мира шагнула вперед сама.

— Нет, — сказала она. — Это вы все довели. Вы, папа и все, кто думает, что если родился мальчик, то девочки — это второй сорт.

Тетка открыла рот.

Закрыла.

И я впервые увидела, как женщину вроде нее можно выбить из позиции не силой, а правдой из уст ребенка.

Она ушла через минуту.

Гордо.

С прямой спиной.

Но проиграв.

А когда дверь закрылась, Мира вдруг побледнела и села прямо на пуфик в прихожей.

— Меня трясет, — сказала она.

Я присела перед ней.

— Знаю.

— Но я все равно рада.

И я поняла:

вот он, следующий этап.

Мои девочки начинают не только страдать.

Но и отвечать.

Это страшно.

Но, возможно, именно так и растет новая женская порода — не удобная для волков.

--

Глава 20

Даниил появился в моей жизни второй раз уже не как брат Миланы, а как мужчина, который привез шкаф.

Это звучит нелепо.

Но правда почти всегда смешнее пафоса.

После переезда к матери у нас катастрофически не хватало места. Девочки спали кто где, вещи жили в коробках, мои документы кочевали между столом, подоконником и старой тумбой. Я искала недорогую мебель для новой квартиры, куда мы должны были переехать через две недели, и Милана вдруг написала:

Даниил продает выставочный шкаф из дома-образца. Почти новый. Говорит, если вам надо — отдаст дешево.

Я сначала хотела отказаться.

Потом посмотрела на цены на рынке.

Потом на коробки с вещами.

Потом на свою карту.

И написала:

Пусть привозит.

Когда он приехал, у подъезда стояла большая грузовая машина с логотипом строительной фирмы.

Даниил сам вылез из кабины, в рабочей куртке, с морозом на висках и тем выражением лица, с которым мужчины обычно приезжают не продавать мебель, а делать дело.

— Куда ставить? — спросил он вместо приветствия.

— Для начала здравствуйте.

Он коротко кивнул.

— Здравствуйте.

Я невольно усмехнулась.

— На второй этаж. Но вы один его не поднимете.

— Подниму.

— У вас вечная аллергия на помощь?

Он посмотрел на меня.

Прямо.

Спокойно.

— У меня аллергия на женщин, которые слишком привыкли жить среди мужчин, обещающих все решить и потом ничего не несущих на руках.

Фраза была настолько неожиданной, что я даже замолчала.

Потом сказала:

— Это был красивый заход.

— Это был честный заход.

И, к сожалению, опять попал.

Мы поднимали шкаф вдвоем и с его напарником.

Лестница была узкая, я тяжело дышала, ругалась, мешалась под руками, но упрямо не отходила.

Даниил один раз только бросил через плечо:

— Влада, отойдите, я сам.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне тошно от мужчин, которые вежливо отодвигают женщин от их же тяжестей.

Он ничего не ответил.

Только переставил хват поудобнее.

Когда шкаф наконец встал на место в будущей детской, мы оба были вспотевшие и злые.

Я — от усилия.

Он — не знаю от чего.

Может, от меня.

Может, от жизни.

Может, просто от того, что мебель тяжелая.

На кухне мать налила нам чай.

Поля сразу прилипла к Даниилу с вопросами про грузовик.

Тася разглядывала фирменную нашивку на куртке.

Мира сидела молча, но наблюдала очень внимательно.

Мне было странно смотреть на него в этом домашнем свете.

Не у ворот.

Не в кухне Миланиной матери.

Не на фоне угроз.

А в обычной тесной кухне, где мужчина большого сложения сидит с кружкой, слушает Полины болтовню и не старается произвести впечатление.

— Милана сказала, вы строите дома за городом, — сказала я, чтобы разбить тишину.

— Да.

— И тот дом, куда Гордей хотел ее перевезти, тоже ваш объект?

Он кивнул.

— Один из.