Ненужная королева обречённого дракона (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 75

Элина шагнула вперёд.

Дамиан схватил её за рукав.

Она резко обернулась.

— Отпусти.

Он отпустил сразу.

— Я могу закрыть удар золотым щитом Велранов.

— Цена?

Он замолчал.

Вот теперь он понимал, что это слово важно.

— Клятва дома увидит это как измену Киру. Меня лишат наследства. Возможно, имени.

Элина смотрела на него.

— Ты готов?

Дамиан побледнел.

Честный страх.

Хорошо.

Храбрость без страха в их мире слишком часто оказывалась чьей-то позой.

Он посмотрел на Лиору, потом на стену имён.

— Да.

— Тогда делай не ради меня.

Он кивнул.

— Ради тех, кому я уже слишком долго мешал жить.

Дамиан вышел к северному мостику, поднял обе руки. На запястье у него всё ещё был след тонкого браслета. Золотой свет вспыхнул у пальцев — не яркий придворный блеск, а плотный, тяжёлый щит, похожий на расплавленный металл.

Закрытый глаз ударил.

Дамиан принял удар собой и щитом.

Его отбросило на колено.

Лиора вскрикнула, но не его имя. Просто звук боли, которую человек не успевает сделать гордой.

Дамиан удержался.

Золотой щит потрескался, но белый глаз мигнул.

И на стене имён буквы остались целыми.

Ная снизу закричала:

— Признаю Дамиана Велрана полезным на один раз!

Финн добавил:

— Записать!

Даже среди ужаса несколько человек рассмеялись.

Этот смех ударил по белому глазу неожиданно сильно.

Он дрогнул.

Потому что Орден умел работать со страхом, виной, молчанием, кровью, стыдом.

Но не с людьми, которые смеются, пока их пытаются стереть.

Элина подняла руку к стене.

— Каэл Морвэйн, — сказала она.

Все подхватили.

— Каэл Морвэйн.

Внизу из лазарета снова донёсся голос Миры:

— Ещё!

— Артарион Морвэйн не предатель, — сказала Элина.

Толпа повторила не сразу.

Фраза была длиннее имени. Тяжелее. Но потом пошла волной:

— Артарион Морвэйн не предатель.

— Артарион Морвэйн не предатель.

— Артарион Морвэйн не предатель.

Белый глаз на стене треснул.

Снаружи раздался человеческий крик.

Ренн бросил взгляд вниз.

— Продолжать!

Элина почувствовала, что её голос садится. Горло горело. В ушах шумело. Но теперь она уже не была одна, и это было главным.

— Клятва, наложенная насилием, недействительна!

Люди повторили.

Громче.

— Клятва, наложенная насилием, недействительна!

— Имя, использованное как ложь, возвращается человеку!

— Имя, использованное как ложь, возвращается человеку!

— Каэл Морвэйн убит, но не вычеркнут!

— Каэл Морвэйн убит, но не вычеркнут!

— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины!

Тишина.

На последней фразе все замедлились.

Потому что это уже было не свидетельство о прошлом.

Это было требование к настоящему.

Элина повторила одна:

— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.

Лиора, лежа на койке, сказала:

— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.

Яра:

— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.

Мира из лазарета, голосом, который сорвался на последнем слове:

— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины, если только сам не умрёт от упрямства!

Финн крикнул:

— Записываем без последней части?

— С последней! — ответил Гарт.

И тогда вся академия произнесла:

— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.

Белый глаз раскололся.

Не погас — именно раскололся, как скорлупа. Свет разлетелся по стене тонкими осколками и осыпался пепельно-серой пылью. Камень, на котором он был выжжен, остался цел.

Снаружи ударили снова.

Но уже обычным тараном.

Без белого света.

Ренн поднял меч.

— Теперь они пойдут руками.

Элина едва стояла.

Мира появилась на нижней лестнице. На её лице было что-то такое, от чего сердце Элины остановилось на мгновение.

— Метка? — спросила она.

Мира не ответила сразу.

Потом сказала:

— Трещина отступила от сердца.

В академии не закричали от радости.

Слишком рано.

Слишком много врагов у ворот.

Но волна прошла по людям. Невидимая. Тёплая. Живая.

Элина закрыла глаза.

Артарион жив.

Пока.

Третий удар тарана расколол верхние ворота.

В проёме показались белые маски Ордена.

За ними — городская стража и люди Велранов.

А за всеми, в сером предрассветном плаще, стоял Валериан.

Его белый перстень был треснут, но не разрушен.

Он поднял руку.

— Именем имперского порядка, вы все обвиняетесь в мятеже.

Элина открыла глаза.

Голос почти ушёл.

Но она всё равно ответила:

— Поздно. Мы уже дали свидетельство.

Валериан улыбнулся.

— Тогда останется только убить свидетелей.

Ренн шагнул вперёд.

Дамиан поднялся, пошатываясь, и встал рядом.

Ная вывела детей глубже в зал, но сама осталась у двери с посохом.

Яра заняла место у стены имён.

Финн достал нож.

Тисса подняла тяжёлые портновские ножницы.

Гарт опёрся на посох.

Лиора, бледная, почти без сил, всё же подняла руку и сорвала с шеи последний золотой знак Рэйсов.

Севериан встал перед ней.

Не очень уверенно.

Но встал.

А из лазарета донёсся стук.

Один.

Потом второй.

Мира обернулась.

— Нет, — сказала она страшным голосом. — Даже не думай.

Но шаги уже звучали.

Медленные.

Тяжёлые.

Артарион вышел на нижний ярус.

Бледный, перевязанный, в чёрном плаще, который кто-то набросил ему на плечи. Он держался за стену, но стоял. Метка на груди больше не светилась у сердца. Красная трещина отступила на толщину ладони, всё ещё страшная, но уже не приговор этой минуты.

Люди расступились.

Он поднял голову к Валериану.

— Суд ещё не окончен.

Валериан посмотрел на него.

И впервые за всю ночь на лице советника появилась настоящая злость.

Глава 24. Корона без трона

Артарион стоял у стены имён и держался на ногах так, будто каждая кость в нём заключила отдельный договор с болью.

Чёрный плащ лежал на плечах неровно. Повязки виднелись у горла и на груди, красные следы метки проступали под тканью, но теперь уже не тянулись к сердцу раскалённой иглой. Трещина отступила. Не исчезла, не простила, не превратилась в шрам. Просто впервые за семь лет перестала быть уверенной в своей победе.

Элина смотрела на него снизу, с площадки у стены, и чувствовала, как в груди одновременно поднимаются два невозможных чувства: облегчение и ярость.

Он жив.

Он встал.

Он не должен был вставать.

Мира, стоявшая у нижнего лазарета, выглядела так, будто сейчас забудет о войсках у ворот, Ордене, Валериане и имперском порядке ради одной главной цели — уложить Пепельного дракона обратно на койку при помощи лекарской сумки, угроз и, если понадобится, табурета.

— Ты, — сказала она ледяным голосом, — сейчас вернёшься.

Артарион не обернулся.

— После.

— Это слово я когда-нибудь вырежу у тебя из языка.

— После.

Финн, стоявший рядом с Ярой, тихо прошептал:

— Он смелый.

Яра ответила:

— Он плохо учится.

— Иногда это одно и то же.

— Нет.

На верхнем ярусе, в проломе ворот, стоял Валериан.

За ним — белые маски Ордена. Чуть дальше городская стража с копьями. Люди Велранов в золотистых плащах. Несколько судебных писцов, приведённых, видимо, чтобы оформить победу правильными словами. И Кир Велран — красивый, холодный, с разбитой бровью. Дамиан всё же ударил его хорошо.

Белый перстень на руке Валериана треснул, но не рассыпался. Линия разлома шла через камень, как тонкая молния. Свет в нём больше не был ровным. Он мерцал больным, рваным отблеском.

— Суд ещё не окончен, — повторил Артарион.

Валериан медленно спустился на один шаг внутрь академии.

— Вы называете это судом? Сборище беглых, преступников, вычеркнутых и детей, которых некому было вовремя вернуть в законные дома?