Дракон, которого я разлюбила (СИ) - Кушкина Милена - Страница 17

Женщина тяжело вздыхает и переворачивает страницу, щурится и вдруг поднимает на нас уставший, совершенно равнодушный взгляд.

— Нигде. На этом рейсе из Долины Туманов никто не умирал, поэтому и вещей погибших нет.

Внутри у меня все обрывается.

— Как это не умирал? — я подаюсь вперед, опираясь руками о стойку. — Я лично видела тело! Должны быть акты, свидетельства станционного врача, бумаги о передаче тела! Где это все?

Женщина раздраженно хлопает ладонью по открытой странице.

— У меня здесь все задокументировано, барышня! Никаких актов о смерти нет. Врачи не подавали рапортов.

— А багаж Кары Желвер? — голос Эдмара звучит обманчиво тихо, но в нем уже звенит сталь. — В поезде оставались ее вещи.

Женщина снова утыкается в свои записи, листает страницы багажного отделения и удовлетворенно хмыкает.

— Выдан владелице сегодня утром.

— Кому выдан?! — не выдерживаю я.

— Владелице, Каре Желвер, — чеканит сотрудница, оскорбленная моим тоном. — И ее супругу. Они имели билеты до столицы, но, согласно отметке начальника поезда, по ошибке сошли на станции раньше. Прибыли в город сегодня утренним составом, предъявили багажные квитанции, подтвердили личности и забрали свои сумки. Все строго по инструкции. Вопросы еще есть?

Вопросов больше нет. Точнее, их так много, что не высказать словами.

Мы выходим из здания управления железных дорог на шумную, залитую холодным светом улицу, и морозный воздух бьет по легким.

Адреналин вспыхивает в крови мгновенно, словно кто-то поднес спичку к пороховой бочке.

Мимо грохочут экипажи, кричат торговцы, спешат прохожие, но я не замечаю ничего вокруг. Меня трясет от возбуждения.

— Она жива, — выдыхаю я, глядя на Эдмара.

— Никакого убийства не было, — одновременно со мной произносит он. Его глаза горят темным, хищным азартом.

Мы не сговариваясь срываемся с места и быстро идем по тротуару, прорезая толпу.

Идеи пульсируют в голове, обгоняя друг друга. Мы говорим быстро, перебивая, подхватывая фразы на лету, словно наши мысли внезапно настроились на одну частоту.

— Это был спектакль! От начала и до конца, — я едва поспеваю за его широким шагом, но даже не думаю сбавлять темп. — Истерика в кафе, ссора с мужем... Она зачем-то специально привлекала к себе внимание!

— Чтобы потом “умереть” у всех на глазах и освободить купе, — Эдмар резко кивает. — Готов поспорить, что злоумышленник, который потом был на крыше в форме проводника, все это время тихонько ехал в их пустом купе. Прямо у нас за стенкой!

— А врач? Врач должен был зафиксировать остановку сердца!

— Иллюзия, зелье замедления пульса или просто подкупленный медик. Это уже неважно, Валери. Важно то, как дело оформили по прибытии.

— Конрад, — меня осеняет, и я останавливаюсь так резко, что какой-то господин с тростью едва не сбивает меня с ног.

Эдмар мгновенно ловит меня за локоть и притягивает к себе, убирая с дороги.

— Именно, — он не отпускает мою руку. Его лицо находится непозволительно близко.

— Конрад забрал материалы по поезду. Конрад велел мне не копаться в кривых протоколах осмотра, — говорю я.

— Он либо клинический идиот, который не видит подлога в собственных бумагах... — начинает Эдмар.

Я задыхаюсь то ли от быстрой ходьбы, то ли от размера преступления, на которое мы случайно напали, то ли от близости Эдмара. А, может, от всего сразу.

— Либо он сознательно врет и прикрывает того, кто все это устроил, — заканчивает Эдмар. — Он скрыл записи и дал Желвер спокойно забрать багаж и скрыться.

Мы стоим посреди шумного столичного проспекта.

Я тяжело дышу, глядя прямо в его темные глаза. Моя рука все еще зажата в его горячих пальцах. Между нами сейчас нет ни старых обид, ни ледяной стены субординации.

Только сумасшедший профессиональный резонанс.

Мы снова думаем как один механизм, бьем в одну точку и понимаем друг друга с полуслова.

Я чувствую, как его пальцы на моем локте слегка сжимаются. Взгляд Эдмара скользит по моему лицу, задерживается на губах, и в этом секундном движении проскальзывает что-то настолько острое и голодное, что у меня перехватывает дыхание.

Мы оба вдруг понимаем, как близко стоим. Понимаем, что этот бешеный интеллектуальный ритм незаметно перерос в нечто совершенно иное, физически осязаемое. Притяжение, которое никуда не исчезло за пять лет.

Эдмар шумно втягивает воздух сквозь зубы и первым разрывает зрительный контакт. Он отпускает мою руку, но не отстраняется.

— На выходной возьми дежурство, — говорит он с заговорщицким видом. — Конрада не будет на месте. Зайди к нему под предлогом уборки и выноса мусора. Это никого не удивит, он часто нагружает новичков тяжелой работой.

Я киваю.

— Хорошая мысль, — соглашаюсь я.

__ __ __

В выходной общежитие Управления гудит.

Утром я заглядываю в общую комнату и тут же отступаю в коридор, чтобы не мешать.

У окна темноволосая соседка ожесточенно трет щеткой пятно на форменном платье, другая вертится перед треснувшим зеркалом, прикладывая к груди яркий шейный платок — явно готовится к свиданию. Третья сидит на кресле, закинув ноги на подлокотник и листает модный журнал. Они смеются, обсуждают цены на наряды и запросы столичных кавалеров.

Я стою в дверях невидимой тенью. Вокруг меня люди, шум, бытовая суета, но я абсолютно одна.

В Долине Туманов у меня тоже не было подруг, но я не чувствовала такого едкого одиночества.

Я надеваю пальто и выхожу на промозглую улицу.

В холле Управления пусто. За стойкой дежурит Тэд.

Он меланхолично разгадывает кроссворд, но при моем появлении удивленно вскидывает брови.

— Камрон? — охранник откладывает газету. — Неужто господин Вельт заставляет стажеров трудиться без выходных?

Я качаю головой и выдавливаю из себя подобие обреченной улыбки.

— Нет, это распоряжение Конрада, — вру я. — Сказал навести порядок в его кабинете, пока никого нет.

Тэд сочувственно цокает языком.

— Да уж. Видимо, даже заступничество ледяного дракона не спасет тебя от грязной работы. У Конрада в кабинете настоящий свинарник, искренне сочувствую!

Я беру ключ и иду к кабинету, чувствуя, как холодеют и слегка потеют ладони.

Я прекрасно понимаю, что нарушаю правила. Проникновение в кабинет старшего дознавателя без прямого приказа — это верное увольнение, а то и суд.

Но азарт ищейки, подогреваемый подозрениями, толкает меня вперед. Мне нужно любое подтверждение того, что мы не зря подозреваем Конрада.

Я мягко поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь, стараясь выглядеть невозмутимой и слегка скучающей.

В нос тут же бьет кислый запах чего-то испорченного.

Тэд ни капли не преувеличивал: здесь действительно свинарник. Стол завален мятыми листами и объедками. Повсюду липкие круги от сладкого чая.

Чтобы оправдать свое пребывание здесь в случае внезапной проверки, я беру мусорную корзину и начинаю методично сгребать в нее засохшую еду и откровенный хлам.

Заодно перемываю целую гору стеклянных стаканов в крошечной раковине в углу.

Мои руки по локоть в мыльной воде, я тру липкое стекло и попутно скольжу взглядом, изучая каждый клочок стола и открытых полок.

Где могут быть улики? Их нет на виду.

Я осторожно перебираю отчеты, натыкаюсь на чьи-то жалобы, сметы на светильники, старые протоколы допросов уличных воришек. Конрад либо убрал материалы по маговозу в сейф, либо случайно пролил на них чай.

Три часа грязной, унизительной работы не приносят ровным счетом никаких зацепок.

К полудню спина начинает предательски ныть. Я выношу огромный мешок с мусором на задний двор Управления и возвращаюсь в холл, чувствуя себя абсолютно разбитой.

От пальцев слабо пахнет дешевым мылом.

Тэд машет мне рукой из-за стойки.

— Сделай перерыв, Камрон. Никакой Конрад не стоит того, чтобы спину гнуть без отдыха!

Я устало опускаюсь в глубокое кресло в зоне ожидания. Тэд выходит из-за стойки и пододвигает ко мне по журнальному столику стопку свежей прессы.