Любовь не по плану - Соренсен Карла - Страница 5

– Люди перестали это делать не просто так, – добавила я.

– И, по моему скромному мнению, утратили ценное искусство.

– Честно? Я не спрашивала твоего мнения.

Страх сжался внутри меня тугим узлом. Я не была к этому готова. Да у меня и времени-то подготовиться не было. А я ведь так долго и тщательно обдумывала этот миг! Что скажу, что сделаю. И вот он настал, а я в полной беспомощности: все конструктивные мысли превратились в кашу в моей голове. И каша эта состояла из дурацких идей, предложенных Дафной. Хотя это мне мало помогло их запомнить. Но я помню, что он высокий темноволосый красавчик с большими руками и широкими плечами. И, к сожалению, я также помню, что ему вообще не сдалось это место, которое я так безмерно люблю. Этот гнилой разваливающийся дом, который я обожаю всеми фибрами души.

Особняк был не просто работой. Он всегда был чем-то бÓльшим для меня. Я бредила этим домом, даже когда с полгода-год жила в других местах, вдыхая в них жизнь. Больнее всего было признать: если и есть в мире здание, к которому я приковала бы себя наручниками, то это было именно оно.

– Твою мать, черт возьми, черт-черт-черт! – тихо затараторила я.

Дафна пристально посмотрела мне в глаза:

– Доверься мне.

– О, да я бы доверилась, если бы ты не пыталась надеть на меня свои проклятые наручники, – прошипела я в ответ.

И тетя воспользовалась замешательством и явной нерешительностью, читавшейся на моем лице, чтобы защелкнуть металлический браслет на моем запястье.

– Сядь на ступеньку.

Я повиновалась. Боже, почему я вообще ее послушалась?

– Стой, эти перила – они же ручной работы… Их специально для этого дома и сделали!

– Ты говорила. – Она просунула мою руку между балясинами. – Ну же, шевелись, а то я не успею выйти через черный ход.

– Это просто дурдом, – распустила я сопли. – Он позвонит в полицию. Меня арестуют.

– Да нет. – Дафна просунула другую мою руку между стойками и решительно защелкнула второй металлический браслет на запястье. – Просто миленько улыбнись, расскажи ему всю эту вдохновляющую речь о том, чем может стать это место, – и он будет у тебя как шелковый.

– Моя речь будет звучать нелепо, потому что из-за тебя толкать ее я буду прикованной наручниками к лестнице.

Тетя в защитном жесте вскинула руки:

– Признаю, не самое мое лучшее решение.

Я злобно зыркнула на нее.

– У тебя волосы растрепаны.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы.

Она наклонилась и неумело убрала пару прядок за уши.

– Прости, Шарли Каштан, но эту сцену мне пора покидать.

– Я тебя никогда не прощу, – бросила я ей вслед.

В ответ она послала мне воздушный поцелуй:

– Удачи!

Как только она затерялась в глубинах дома, я в бессилии положила голову на руки и застонала. Пару мгновений я слышала только хаотичное биение сердца, отдающее в уши, и скрип особняка на ветру. Затем… с улицы донесся громкий хлопок автомобильной двери. Замученная тревогой, я закрыла глаза.

– Это очень и очень плохая идея, – прошептала я.

Глава третья

Берк

Все оказалось гораздо хуже, чем я думал. А ведь к худшему я как раз таки и готовился. Из той коротенькой поездки с Крисом я запомнил лишь гигантские размеры дома. Гигантские окна, гигантскую кучу земли.

Особняк стоял поодаль от дороги, и к нему вела живописная подъездная аллея из высоченных дубов, которые обрамляли асфальтовую дорожку зеленым коридором из листьев. На деревьях местами только-только набухли почки, так что, будь небо ясным, солнечный свет легко просачивался бы между ветвями. И как бы ни была мне ненавистна мысль находиться в этих краях, я волей-неволей представил, какая же красота будет тут осенью. Как огненно-красные оттенки расстилаются ковром по мере того, как подъезжаешь к особняку.

К превеликому сожалению, аллея была единственным приятным моментом. Гостевой домик, маленький, скромный, покрытый, по-видимому, свежим слоем белой краски, оказался пуст, когда я постучал. Это крохотное здание стояло вдали от особняка, спрятавшись за еловой рощей.

Заглянув в окно, я увидел небольшую кухоньку с гарнитуром теплого коричневого оттенка, темно-красный плюшевый диван и плетеный ковер, украшающий широкий дощатый пол. На столешнице оставались кофейная чашка, кипа книг и недоеденный маффин. Все говорило о том, что кто-то находился на территории особняка.

Подъездная дорожка и гостевой дом выглядели еще терпимо, но стоило мне оказаться лицом к главному зданию, как все хорошее закончилось. Игнорировать эту разваливающуюся махину было невозможно. Она выглядела так, будто ее населяют призраки. Или же ей хватит одного сильного шторма, чтобы сложиться, как карточный домик. Я даже не знал, что из этого хуже.

Сам дом был из числа тех громоздких, коробкообразных построек с плоским фасадом. На втором этаже тянулся ряд из шести широких арочных окон. На первом этаже четыре окна находились по обе стороны двери, которая располагалась ровно по центру коробки. Я прищурился, уперев руки в бока, и заметил отколовшуюся черепицу. Треснувшее стекло. Гнилую древесину почти вокруг каждого окна и резную арку над входной дверью. Облицовка выцвела до тоскливого коричневато-серого, не оставляя и намека на то, какой она была когда-то. Эта развалюха так и напрашивалась на канистру бензина да горящую спичку.

Я стиснул зубы и, не справившись с раздражением, с силой сжал кулаки. Я стоял там же, где и пятнадцать лет назад, – с Крисом, в рубашках с галстуками. Мы только-только похоронили его бабушку. И я знал его всего лишь пару месяцев, но уже в тот момент с трудом мог переварить даже мысль о том, каково могло быть моему другу наедине со всем этим ужасом. Я впервые увидел его плачущим. Мы впервые обнялись.

«Еще парочка лет – и я обязательно позабочусь об этом месте, – сказал он тогда. – Получу деньги по контракту и сделаю все, чтобы оно осталось таким, каким хотели его видеть бабушка и дедушка. Завещаю его своим детям, или типа того. Им бы хотелось, чтобы в этом доме жила семья, но сейчас я… не способен претворить их мечты в жизнь».

Мне было девятнадцать, и я не представлял, что ответить. Как оказалось, не так уж и страшно было промолчать. Иногда лучшее, что ты можешь предложить тому, кому безумно больно, – это объятие.

Я поглаживал грудь и все смотрел на этот особняк.

– Кто-нибудь дома? – выкрикнул я.

Пространство на миг заполнила тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом из дома да шелестом листвы за окном.

– Э-э… Да, тут я, – отозвался женский голос. – Заходите.

– А это обязательно? – проворчал я.

Засомневавшись в том, что дом сумеет потянуть еще бо́льшую тяжесть, я сперва проверил ступеньки деревянного крыльца. Когда я остановился, чтобы открыть потускневшую красную дверь, раздался зловещий скрип, но, к счастью, ничего не треснуло и не развалилось.

Внутри особняка было темно настолько, что, даже несмотря на пасмурный, серый день, мне все же пришлось с минуту постоять и подождать, когда глаза привыкнут. Холл был высотой в два этажа, и я чуть ли не первым делом обратил внимание на ужасно запачканный потолок. На втором этаже лестничную площадку обрамляли перила, с которых и начиналась величественная лестница. И когда я стал потихоньку опускать взгляд, рассматривая ограждение, то наконец заметил ее, сидящую на нижней ступеньке. Я был обескуражен. Прищурился.

– Вы что?..

Она беспомощно вскинула руки:

– Привет.

Я не был уверен, улыбалась она или гримасничала.

– Добро пожаловать в Кэмпбелл-хаус.

Моя челюсть упала.

– Вы что, в наручниках?

– Это… – нервно сглотнула она, – такой символичный жест. Как мне кажется.

Я недоуменно сжал переносицу.

– Слышала, вы новый собственник. – В ее голосе чувствовалась тревога. – И я очень надеюсь, что вы не планируете этот дом сносить, потому что, поверьте, он будет выглядеть просто невероятно, если его отремонтировать. Планы потрясающие, и я с радостью вам их покажу. Кэмпбелл… Кэмпбелл-хаус – один из лучших примеров подлинной федеральной архитектуры[13] в округе, а как только мы получим свидетельство об историческом наследии, так вас сразу будут ждать значимые налоговые льготы и несколько направлений дохода.