Любовь не по плану - Соренсен Карла - Страница 11

Комнаты в доме были просторными и светлыми: белые стены, белая отделка, высокие потолки с лениво работающими вентиляторами. К слову, она все же сочла нужным уточнить, что в доме четыре спальни и пять ванных – места хватит даже большой семье.

– Ты точно не против, что я поживу у тебя, пока не найду новый дом? – уточнил я.

Танси уверенно кивнула:

– Конечно! Но, если что, спальней с видом на океан я делиться не буду. – Она приобняла меня за плечи. – Ну скажи, прекрасное ведь место, чтобы начать все сначала, а?

– Вполне.

– Дети просто в восторге. Успели уже рассказать мне, во сколько раз этот дом лучше предыдущего.

Я надеялся, что так и будет. Прошлый дом у них шел в придачу к недомуженьку, которого моя сестра наконец-то решилась оставить. Покупка этого дома стала для меня самым легким финансовым решением в жизни, лишь бы сестра оказалась подальше от этого невыносимого козла. Тем более сейчас у малышей появилась прекрасная возможность передохнуть от того, кого им приходится называть папой. Но с ними, к сожалению, я был не особо близок – спасибо за то их отцу, который меня ненавидел, моей футбольной карьере и дому на другом конце страны, где я проводил межсезонье. Вдобавок Танси и наш отец всегда были как кошка с собакой, так что она редко приезжала на праздники.

Сейчас же все иначе, конечно. Все-таки именно ее бывший муж и наш папа были главными причинами, почему мы почти не виделись последние десять лет. Отец умер восемнадцать месяцев назад, и по этой ледяной глыбе мы сильно не скорбели. А ее бывший муж остался в Юте. Мы наконец-то избавились от влияния этих сомнительных лиц и ни на секунду не пожалели об этом.

Чем радостнее Танси рассказывала, как умиротворяюще жить возле моря, тем сильнее мне хотелось ощутить хотя бы крохотную частичку этого покоя. Хотелось проводить с ней больше времени: мне так редко это удавалось за последние десять лет.

– Тут здорово, Танс. – Я заботливо чмокнул ее в макушку. – И спасибо, что даже поменяла постельное белье в гостевой ради меня.

Она усмехнулась:

– Как же хорошо, что ты приехал. – Затем сестра перекинула сумку через плечо и в ужасе посмотрела на часы. – Черт! Детей нужно забрать из школы. Слушай, сегодня у Форда матч по европейскому футболу, но зато завтра мы будем свободны. Сходим в тот китайский ресторанчик, про который я говорила?

Я кивнул и помахал ей вслед. Когда я остался в доме один, у меня возникло такое чувство, словно меня засосало в самый центр торнадо, а потом небрежно выплюнуло наружу, и теперь я пытался прийти в себя. Эту последнюю пару дней все было как в тумане, и мои плечи изнывали от накопившегося напряжения.

Тревога, что сопровождала меня всю дорогу на север, до конца так и не отступила, хотя я изо всех сил старался не думать о том, что все это на самом деле значит. Телефон молчал весь день, а я распаковал вещи и нашел супермаркет, чтобы помочь Танси заполнить едой холодильник и буфет.

Грузчики появились на следующее утро. С каменными лицами они переносили всю мою жизнь по частям в огромную кладовку. До боли знакомая картина, ведь детство я провел в разъездах. Отец считал, что если снова сменить штат, школу или футбольную программу, то мы обязательно ухватимся за крохотные осколки счастья, которого он лишился после смерти мамы. А я ненавидел переезжать. Ненавидел создавать видимость, что никакой пустоты нет.

Мой дом в Далласе, который я купил после того, как бывшая забрала старый, был настолько унылым, что Танси ходила по нему с выражением ужаса на лице, когда я сказал, что прожил там два года. Ее дом был совсем другим. Он каждым квадратным метром кричал о личности своей хозяйки.

Когда грузчики закончили, я направился к холодильнику, чтобы сделать себе смузи, и вдруг оторопел. Пальцем слегка задел краешек листочка с рисунком Фелиции. На нем крылатая богиня с горящими глазами размахивала мечом и секирой, гордо встав ногой на тело поверженного мужчины. Внешне он сильно напоминал ее отца. Я тут же заулыбался. Ненадолго, правда, потому что рядом с холодильником лежала очень страшная толстая папка с кучей документов от юриста. У которого, как-никак, было имя. Байрон Когсвелл. Звучало нелепо, но стоило мне представить его лицо в очках, как я понимал: ему оно подходило идеально.

Первым делом я должен был позвонить именно Байрону, раз состояние особняка мне теперь уже было известно. И сумма, оставленная в наследство, даже половину ремонта не покроет. Пока я не знал, как признаться в этом Шарлотте и что вообще в дальнейшем делать со всем этим проектом. Я набрал номер юриста и дождался его ответа.

– Берк, а я как раз думал, позвонишь ли ты на этой неделе.

– После моих новостей ты захочешь, чтобы этого звонка никогда не было.

Он засмеялся. А вот мне было не до смеха. И когда Байрон заметил мое молчание, то осекся и прочистил горло:

– Ну и что такого ты узнал?

– Что мой бывший сосед по комнате либо не имел ни малейшего понятия о том, какой у него бюджет, либо даже не планировал эти деньги тратить на реконструкцию.

Можно было даже не обсуждать, ответ был очевиден. Крис и Эми не планировали умирать. Не в скором времени. Сейчас же нужно было в срочном порядке решать многие вопросы, и работа Байрона как раз заключалась в том, чтобы принятые мною решения имели хоть какой-то смысл.

Он помолчал некоторое время, потом попросил меня все рассказать. Когда я закончил описывать, как там все разрушено и заброшено, и разбрасываться эпитетами, основанными на словах Шарлотты, он медленно и глубоко вздохнул.

– Вот так незадача…

– Я знал, что ты так скажешь.

Байрон ненадолго задумался.

– Крис и Эми дали четкие указания касательно распределения бюджета. Я не могу сейчас из воздуха достать деньги сверх имеющейся суммы, если только не забрать что-то из других средств. Скорее всего, из тех, что направлены на попечение об их дочери.

– Нет, – отрезал я не раздумывая. – Они точно были бы против.

Где-то в недрах моего телефона лежала фотография Миры, в последний раз присланная Крисом. Это было селфи. Она, улыбающаяся во все маленькие белоснежные зубки, одетая в крохотную футболку «Даллас Ковбойс», которую я прислал ей на Рождество. И он, держащий одной рукой камеру, другой показывающий палец вверх. Внутри меня все болезненно сжалось. Тосковала ли она по нему? Плакала ли ночами, потому что заботливая Эми больше не укрывала ее одеялом?

– Как Мира себя чувствует? – неуверенно спросил я. – Я еще… еще не связывался с подругой Эми.

– Судя по тому, что я знаю, ей уже лучше, – мягко ответил Байрон. – Она ведь совсем малышка. Вряд ли постоянно держит в голове мысль о том, что ее родителей больше нет.

Тяжесть утраты обрушивалась на меня изо дня в день с разной силой. Вот почему это было так чудовищно. Иногда это было лишь легкое давление на коже, которое нельзя стряхнуть или забыть. Назойливое напоминание: что-то ушло, что-то сломалось, и ты бессилен это починить. В другой же день, вот как сегодня, груз становился таким тяжелым, что, казалось, мог расколоть грудную клетку.

– Так ты решил, что будешь делать? – вырвал меня из раздумий юрист.

И у меня не было сил ему врать.

– Нет, я не представляю, – медленно выдохнул я. – Это плохо?

– Да нет, тебя можно понять, – отозвался он. – Я был бы только рад помочь тебе с бюджетом, но так уж вышло, что финансовые пожелания Криса и Эми были вполне четкие и однозначные. Я не могу идти с ними вразрез.

Как здорово, что для него их воля была ясна! Вот бы и мне так. Я переключил звонок на громкую связь и открыл переписку с Крисом. Медленно я листал наши сообщения, пока не нашел ту самую рождественскую фотографию. Там за Крисом и его дочерью стояла прелестная елка. Она сияла белыми огоньками, и на ней висело самодельное украшение в виде красного отпечатка ладони Миры. Какая же крохотная ладошка!

– Алло, ты здесь? – напомнил о себе Байрон.

Мира прижималась щекой к папе – и в этом жесте я видел столько спокойствия и любви, сколько не мог найти в своем отце. От ее улыбки в животе внезапно появилась острая боль. Она засела так глубоко, что я не мог дышать. Было ощущение, что внутренности разрывают наточенным крюком.