Фантазии - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 32

– Альмерские гады, миледи. Они готовы на все, лишь бы нам насолить.

А в номере меня ожидал сюрприз. В одном кресле восседал ненаглядный, в другом – молодой человек студенческого вида, на столике между ними монументально высилась бутылка ханти.

– Иди ко мне, строптивица! Пади на колени и раскайся! – повелел любимый.

– Т-тетя К-карен? – сплел звуки молодой человек.

Я сковырнула с ног башмаки и свалилась на свободный стул.

– Вы пьяны? На какие средства, позвольте узнать?

– О, глупейшая! Я же обещал, что устроюсь преподавателем. Этот парень имеет деньги. Он платит мне за уроки обольщения женщин.

– Т-тетя Карен… – пролепетал ученик.

– Неправильно! – рубанул муж. – Лебезить перед женщиной нельзя! Она провинилась: ушла без спросу. Как мы поступим?

– Любимый, это мой племянник, Сомерсет, – представила я.

– Это тебя не оправдывает! Ну, Сомерсет, что сделаем? Думай!

Муж ткнул его пальцем в лоб. Мысли Сомерсета пришли в движение и выразились словами:

– Мы разозлимся!

– Ха-ха, вот и нет! Женщина иногда совершает проделки. Потому что женщина – как кобыла, ей порою надо взбрыкнуть. Трусливые мужчины начинают заискивать: боятся, что уйдет. Тупые злятся и машут кулаками.

– А к-как надо?

– Наказать, конечно. Но без гнева, любя. Совсем бы не наказывал, да приходится. Иначе она ведь бояться перестанет, тогда семье конец.

Любимый грозно зыркнул на меня:

– Ну-ка, сбегай за колбасой, я жрать хочу. А ученику – кофе. Что-то он устал от науки.

Ради крепости семейных уз я исполнила епитимью и сходила в кабак. Пока ученик пил кофе, наставник поинтересовался результатами моего похода в типографию. Я увильнула от ответа. Муж все понял и обнял меня:

– Да не расстраивайся, им же хуже! Кретины очкастые.

Кружка крепкого кофе с колбасой вприкуску слегка отрезвила Сомерсета.

– Тетя Карен, мне н-неловко… Я, наверное, лучше пойду спать…

– Сперва расскажи, зачем тебе уроки. Что-то случилось на любовном фронте?

– А вам правда интересно?..

Мне было не слишком интересно. Я искала повода излить душу. Сомерсет скажет кратко: «У меня случилось то-то и то-то», и я в ответ: «Да-да, какой ужас! А вот у меня…»

Но тут вмешался супруг:

– Никогда не спрашивай женщину, интересно ли ей. Это же ты говоришь – значит, каждое слово из чистого золота!

– А, хорошо. Тогда слушайте.

Долгое время Сомерсет подходил к вопросу отношений романтически: верил в любовь с первого взгляда и Ту Единственную Женщину, которую встретишь – сразу узнаешь. Шли годы, Та Самая не появлялась. Сомерсет ждал истинную любовь, не размениваясь на мимолетные романы. Его сокурсники гуляли напропалую и пачками разбивали сердца. Сомерсет высмеивал их падение нравов и продолжал воздерживаться. Невинный поцелуй или слегка фривольный танец на балу – вот максимум, который позволял себе отпрыск Лайтхартов. Его сбила с пути…

– Да-да, тетя Карен, не смейтесь!

…Нексия. Очертя голову, сестра кинулась в омут страсти с мерзавцем, который даже не думал жениться на ней. И вдруг – о, ужас! – оказалось, что все одобряют ее безумство. Отец и мать не имели ничего против, даже надеялись на выгоду. Подруги откровенно завидовали. Друзья Сомерсета восхищались: «Вот это твоя хороша! Покорила Север!» Он кипел от гнева: «Так нельзя! Это чисто плотское, он же ее не любит!» Студенты смеялись: «Какая разница, брат? Она соблазнила лорда-канцлера!» Апофеоз наступил в Уэймаре. Нексия свихнулась настолько, что стала расхаживать нагишом, – и даже тогда все ей симпатизировали, а не порицали. И Сомерсет решил: да провались она пропадом, истинная любовь. Раз нравственность уже не в почете, пойду и просто соблазню кого-нибудь.

Скитаясь по Альмере с непутевою сестрой, Сомерсет предпринял несколько попыток. Он был уверен: никаких усилий не нужно. Стоит просто отдаться греху – и грех схватит тебя. Достаточно показать себя падшим мужчиной – и столь же падшая девушка сразу клюнет. Трижды получив по лицу, Сомерсет убедился в обратном. Оказалось, грехопадение – это мастерство, которому еще и нужно учиться. Бедный парень приуныл от такой несправедливости, а тут вдобавок началась война. Сначала в Альмеру пришли северяне, потом шаваны. Эдгар отослал дочку в одни края, а сына – в другие:

– Езжай-ка в Фаунтерру, там безопаснее.

Поезд был так заполнен беженцами, что даже в первом классе продавались не целые купе, а места вразнобой. На станции Бэк к Сомерсету подсела попутчица: грустная светловолосая девушка с изможденным лицом.

– Вы едете из Алеридана? – спросила она. – Там все ужасно?

– В Алеридане всегда ужасно: люди пожирают булочки и не умеют номеровать дома. Но война туда не дошла, шаваны двинулись на Флисс.

– Отчего же вы так мрачны?

Попутчица совсем не имела груди. Сомерсет не стремился очаровать ее, потому ответил так:

– Я хотел быть честным романтиком, но распущенный мир не позволил мне этого. Теперь я – не более, чем падший грешник.

Девушка проболтала с ним всю дорогу до Фаунтерры, с коротким перерывом на сон. Ее звали Роуз, она была дочкой графа Эрроубэка, чистокровною внучкой Праматери Агаты. Братьев она не имела. Когда граф умрет, колоссальная прибыль от искровой плотины и судоходной реки достанется Роуз и двум ее сестрам.

Фаунтерра тех дней жила военной лихорадкой. Все строили укрепления, запасали провиант и стрелы, кормили и расселяли беженцев. Движимая идеей самопожертвования, Роуз записалась в добровольцы. Сомерсет тоже – от нечего делать. День за днем они проводили на вокзалах, на стройках, в лазаретах. В день, когда Адриан с невестой прибыли в столицу, Роуз призналась Сомерсету в любви. Он обдумал ситуацию. Иных чувств, кроме легкого увлечения, он не питал. Но Роуз была богата, высокородна и во всем покорялась Сомерсету. «Я решил стать подлецом. Нужно идти до конца», – так подумал мой племянник и сделал Роуз предложение.

Она послала отцу письмо, в лучших словах расписав любимого и испросив позволения на брак. Неожиданно граф согласился. Дело осталось за малым: Сомерсет должен был получить разрешение своего сеньора, то бишь – старого лиса Генри Фарвея. Роуз была прекрасной партией, Сомерсет не ждал возражений… Тем большим ударом стал ответ Фарвея: решительное «нет».

– Тетя Карен, лишь потом я понял замысел этого негодяя! – Сомерсет злобно хлебнул ханти. – Если Нексия выйдет за Ориджина, а я – за дочку Эрроубэка, то мы, Лайтхарты, станем слишком сильны. Мы сможем опрокинуть Фарвея вот так… тьфу… вот так!.. не получается… считай, что я щелкнул пальцами. Коли Нексия останется с этим, то мне запрещено жениться на первородной!

Такая несправедливость ввергла Сомерсета в бешенство. Он хотел послать Фарвея к чертям, наплевать на титул вкупе с вассальной клятвой и сбежать вдвоем с Роуз. Правда, это означало нищету: граф Эрроубэк хотел видеть зятем графа Лайтхарт-Флейма, а не беглеца и клятвопреступника. Но гнев ослепил Сомерсета. Он все выложил Роуз, сказал, что пригрозит Фарвею и потребует разрешения на брак, а если гад откажет – пусть пеняет на себя, Сомерсет схватит любимую и увезет на Фольту! Роуз пришла в восторг и стала целовать ему руки.

Однако через день Сомерсет остыл. Немного подумав, он послал письмо не герцогу Фарвею, а отцу – с вопросом: как поступить? В ожидании ответа по-всякому убивал время. Шаваны уже отступили, укрепления больше не строились, поток беженцев иссяк. С Роуз видеться тоже не очень хотелось. Она ждала от него решений, а что решительного в словах: «Ну, я посмотрю, что скажет папенька…» Сомерсет от скуки пошел туда, куда точно не пойдет Роуз: на открытые лекции по физике. Их вел профессор Николас Олли, восходящая звезда науки… Вернее, должен был вести. Оказалось, что Олли ненавидит толпы студентов и прогуливает каждую вторую лекцию. Вместо него занятия вела ассистентка по имени Э. Вот так таинственно, чтобы не компрометировать.

Когда в первый раз профессор пропустил лекцию, Э. вышла к кафедре и сказала: