Кардинал. Роман о любви и власти - Уэйр Элисон - Страница 4

Когда со стола убрали остатки трапезы и заново наполнили кубки, Роб встал, улыбнулся на прощание и исчез, согбенный, как старик. Нужно было принять очевидное: его брату недолго осталось в этом мире. И что тогда? Слава богу, есть еще Уильям, ему двадцать три, и он следующий в очереди на наследство. Меньше всего Тому хотелось пойти по стопам отца. У него были свои планы.

Он с трудом заставил себя вернуться в настоящее. Разговор за столом зашел о новом короле Генрихе VII, который в прошлом году победил короля Ричарда в битве при Босворте.

– Мне все равно, что говорит парламент. – Роберт Уолси разгорячился не на шутку. – Его претензии на трон имеют очень слабые основания. Он долго не продержится.

– Это измена, друг мой, – заметил дядя Эдмунд. – Я бы на вашем месте последил за своим языком. Кроме того, король женился на наследнице дома Йорков.

– Она истинная королева! – заявила мать.

Дядя Эдмунд фыркнул:

– Сестрица, женщина не может править нами!

– Не приведи господи! – подхватил отец.

– Женщина справится и получше, чем некоторые короли, которые у нас были, – возразила Джоан. – Король Ричард убил своих племянников. Король Эдуард таскался за женщинами. Король Генрих, бывший до него, спятил. Я остаюсь при своем мнении.

– Мы не знаем точно, убил ли король Ричард своих племянников, – встрял Том. – Это просто слухи.

– Тогда где они? – спросила мать.

– Я не знаю, – неохотно признал Том. – Может быть, они по-прежнему в Тауэре.

– Едва ли, – сказал дядя Эдмунд. – Лично я верю, что их убили. А какой выбор был у Ричарда? Они всегда представляли бы для него угрозу.

– Но слухи о том, что он убил их, представляли еще бо́льшую опасность, – заметил один из членов городского совета. – Они лишили его жизненно важной поддержки.

– Что ж, надеюсь, этот новый король принесет Англии стабильность, – отозвался Эдмунд. – Но ходит столько разговоров о другом претенденте на трон… Кто знает, что будет?

– Никаких разговоров не было бы, если бы королевой стала Елизавета Йоркская, – заявила Джоан.

– Закрой свой рот, женщина, – пробормотал Роберт. – Ты ничего не смыслишь, чтобы иметь свое мнение.

Тому наскучил этот разговор. Он слышал немало хорошего о Генрихе VII, этот человек ему нравился, и он желал ему добра. Немногие разделяли такой взгляд в колледже Магдалины, так как покойный король Ричард покровительствовал колледжу, притом весьма щедро. Но нельзя же судить о Ричарде по одному этому, думал Том. И от щедрот короля Генриха колледж уже немало выгадал.

В любом случае разговор уклонился от причины, по которой они все собрались здесь, – его достижений. Пора было вернуть его обратно.

– Колледж Магдалины теперь один из богатейших в Оксфорде, – сказал Том. – Там великолепная библиотека благодаря милостям епископа Уэйнфлита. Его кончину горько оплакивали в прошлом году, и у меня лично есть много причин для признательности ему.

– Том, вы будете скучать по университетской жизни, – сказала мать.

– Вовсе нет, – улыбнулся он, – потому что я вернусь туда, чтобы получить степень магистра в области искусств. Все уже устроено. Если, конечно, дядя, вы продолжите поддерживать меня.

Мать немного приуныла, но отец горячо одобрил такую возможность:

– Конечно, мой мальчик. Вы должны упрочить свой успех.

– Разумеется, – согласился дядя Эдмунд. – Когда-нибудь фамилия Уолси станет знаменитой. Мы все рассчитываем на вас, Том.

Том улыбнулся, на душе у него снова стало легко.

– Спасибо, дядя. Я постараюсь оправдать ваши ожидания.

В таверну они вернулись после полуночи. Отец, спотыкаясь, брел по вымощенной булыжником улице, а мать неодобрительно ворчала:

– Плохо, что мальчики видят вас таким, муж мой.

– О, закрой свой рот, – пробурчал Роберт.

Когда все вошли в дом, Уильям сразу поднялся наверх. Мать, пыхтя, отправилась на кухню. Том отказался от предложения отца выпить на ночь по стаканчику и тоже взобрался по лестнице, морщась от скрипа ступеней, так как понимал, что Роб уже спит. Но, войдя в комнату, которую делил с братом, в пляшущем свете горящей свечи он увидел широко раскрытые глаза Роба.

– Отец! Мама! – крикнул Том. – Скорее идите сюда!

Ему никогда не забыть, как заголосила мать, увидев бездыханное тело своего первенца.

Разумеется, Том не мог вернуться в университет до похорон. А когда наконец оказался там, обрадовался, встретив своих приятелей-бакалавров, которые жили вместе с ним. Во время ночных вылазок в оксфордские таверны и публичные дома, которые часто заканчивались тем, что в колледж они возвращались после закрытия дверей и им, чтобы попасть внутрь, приходилось перелезать через стену, Том забывал о своем горе, забывал бледное, исхудавшее тело лежащего на постели брата.

Глава 3

Том с нарастающим смятением читал письмо господина Винтера. Его вызывают домой, отец болен, и мать просит приехать.

Невидящим взором Том глядел в окно своей комнаты, выходившее во двор. Больше всего его тревожила мысль: мать будет ожидать, что он останется в Ипсвиче и займет место отца, а этого ему вовсе не хотелось. Тому исполнилось двадцать пять, и университет был его жизнью. Он не собирался провести здесь остаток дней, так как был амбициозен и устремлен к высшим целям, но в университете ему нравилось, и он неплохо устроился, хотя и не так хорошо, как рассчитывал.

Он вернулся в колледж Магдалины и три года спустя получил степень магистра искусств. С тех пор он оставался в университете, продолжая изучать теологию, а в прошлом году стал членом совета колледжа.

Да, он преуспел, но мечтал не об этом. Он жаждал продвижения, стремился к реализации своих организаторских и управленческих способностей, которые не находили применения в утонченном мире университета. Его стремление занять какую-нибудь высокую государственную должность лучше всего можно было реализовать в Церкви. В одиннадцать лет это казалось ему очевидным выбором, но в том возрасте он не был способен целиком осознать, что означают обеты священства. Теперь Том стал мужчиной, отведал радостей плоти. По ночам оксфордские бордели работали вовсю, и Том иногда туда захаживал. А после получения степени приобрел вкус к хорошей жизни благодаря пирушкам со своими товарищами, державшими отменный стол и жившими в относительном комфорте.

Давая дополнительные уроки и используя часть денег, которые регулярно присылал ему добрый дядюшка Эдмунд, Том иногда позволял себе сытно поесть в какой-нибудь таверне поприличнее, украсил свое спартанское жилище расписными занавесями, обзавелся кое-какой посудой. Ему не хотелось давать обеты целомудрия, бедности и послушания, не хотелось подчиняться вышестоящим. Он так и не мог принудить себя сделать этот последний шаг и вступить в Церковь.

Однако его родные явно ждали от него этого.

– Для чего мы давали вам образование? – посетовал отец во время последнего приезда Тома домой.

Роберт Уолси выглядел таким старым, таким усохшим, что Том испытал сильное чувство вины, да еще дядя Эдмунд поглядел на него, грустно качая головой, и сказал с легкой укоризной:

– Вам уже двадцать четыре.

Том кивнул. Он знал, что от него ждали принятия сана именно в этом возрасте, самом раннем, когда молодого человека могли сделать священником.

Но это не их жизнь! И решать не им! Чем недоволен отец? Том был уверен, что в свое время привлечет внимание какого-нибудь знатного покровителя и начнет подниматься в мире, не принимая святых обетов. Король Генрих, по общему мнению, склонен продвигать «новых людей», людей способных, а не только благородных. Когда-нибудь, уверял себя Том, таким человеком станет он. Почему нет?

Однако теперь эта перспектива подергивалась туманной дымкой. Неужели ему и правда предначертано отказаться от всех мирских удовольствий ради того, чтобы найти себе место, которое одобрит отец? А если он не станет священником, принудят ли его вернуться домой, чтобы до конца дней заправлять постоялым двором? Неужели он учился напрасно?