Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 17

— Если мои статьи без разрешения моего руководства напечатают на западе, это будет то же самое, как если я стал предателем. Меня публично осудят, и лишат возможности заниматься наукой. Да и вообще какой-то значимой деятельностью, — я безнадёжно махнул рукой.

Линден-Белл устало прикрыл глаза, покачал головой. Лицо перекосила гримаса досады и отвращения.

— Я понял. Надеюсь, что мы с вами сможем встретиться в декабре здесь же, в Мюнхене. На техасском форуме. И мы решим проблему с вашим переездом.

Он выложил передо мной свою визитку, и листок бумаги с телефоном. Пожал мне руку, и зашагал к выходу. А я сидел некоторое время, оглушённый, растерянный, не зная, что мне делать.

Вскочил с места, и голова закружилась, повело так, что пришлось опереться рукой на спинку кресла. Но потом взял себя в руки и отправился в коридор. Зашёл в туалет, закрыв крышкой стульчак, сел и обхватил голову руками, начал качаться. В голове проносились мысли о том, как было бы здорово жить в Лондоне. Пусть не дом — квартира, и рассекать на своём спорткаре я мог бы улицы британской столицы, не привлекая внимание. И я бы смог ходить на концерты Queen, покупать их альбомы. И стать членом интернационального фан-клуба. И тринадцать лет видеть Фредди Меркьюри живым! Но в то же время я понимал, что никакой я не талант. Обычный средний учёный, ремесленник, все мои знания и открытия только из-за того, что я знаю будущее, и могу рассказать об этом, присвоив чужие идеи. Нет, кое-какие способности у меня есть. Все-таки диссертацию кандидатскую я защитил отлично. Правда, моё сознание переместилось сюда после того, как всё это произошло.

Мысль о том, что Линден-Белл действовал по наущению МИ5, тоже посетила меня. Хотя я отгонял её, потому что не видел смысла. МИ5 пытались меня завербовать? Или разговорить на нечто антисоветское? Вряд ли. Линден-Белл действительно предлагал мне работу мечты. И я не мог воспользоваться этим предложением. Меня держали не только законы Советского союза, но и мои ребята, для которых я оставался наставником. Предать их я не мог.

Вдруг я осознал, что сижу на унитазе и жалею себя, и выглядит это невероятно мелодраматично и глупо. Но, когда я обдумал все варианты своего побега за бугор, и встал, чтобы выйти из кабинки, услышал знакомый голос. Вошли двое мужчин. И один из них зло выпалил:

— Ты узнал в каком отеле остановился этот ублюдок?

— Томас… прошу тебя, — второй мужской голос звучал более мягко.

— Хватит ныть! В каком отеле?

— В «Лаймер Хоф». На третьем этаже. Какой номер не знаю. Выясню. Но ты что хочешь залезть к нему в номер и…

— Не знаю, Вольф, что я сделаю. Но то, что я эту мразь уничтожу, я уже решил.

Черт возьми, я узнал голос этого неонациста, который пристал ко мне на обеде. Оказывается, обиду он не забыл, и теперь лелеял надежду со мной расправиться. Я весь превратился, что называется, в слух.

— Он из Советского союза. Будет скандал, если он будет убит. Ты окажешься в тюрьме, Томас. И ради чего? Ради одного русского? Ради этого стоит губить свою жизнь?

— Стоит! — взревел Томас. — Он оскорбил меня! Он унизил меня при всех. Этот подонок, мерзавец, гнусная тварь! Я должен с ним расквитаться!

В голове пронеслась мысль, что все-таки Комиссары времени не оставили идеи меня из этой реальности выдернуть. И, собственно говоря, нет ничего проще. В момент, когда этот говнюк решит на меня напасть, просто вытащить моё сознание из тела. Я уже не смогу сопротивляться. Пару ударов ножом, и вернуться в мёртвое тело я не смогу. Что со мной творится, почему я постоянно нахожу новых врагов, совершенно без какого-то повода с моей стороны?

— Томас, успокойся. Он просто русский, которые приехал на эту конференцию. Оскорблять тебя он не хотел.

— Вольф, а ты знаешь, что он не простой русский, а агент Штази, — голос Томаса стал тише, так что пришлось напрячь слух.

Раздался короткий смех, потом прозвучало ироничное:

— Ну ты уже превращаешься в параноика. Он же русский.

— А ты читал о том, что он — Герой ГДР? Ты представляешь себе русского, которого эти восточные мерзавцы могли наградить высшей наградой⁈ Нет?

— Тем более, его нельзя убивать. Тебе это с рук не сойдёт.

— А кто узнает? Ты же меня не сдашь, а, Вольф?

— Не сдам. Но предупреждаю. Если тебя арестуют, я забуду твоё имя. Мне неприятности не нужны. И тебе тоже.

Потом я услышал шум возле писсуара, шум воды из раковины. Хлопнула дверь. А я ещё какое-то время сидел в кабинке, не решаясь открыть дверь. Снова скрипнула дверь, раздались голоса. И я постарался, как можно спокойней спустить воду, и вышел к раковинам. Посмотрелся в зеркало, пригладил волосы. И также размеренно вышел за дверь. И направился по коридору в фойе, но тут увидел, как навстречу мне идёт с улыбкой на лице Хельга. Подошла, взяла меня за обе руки, взглянула в лицо с сочувствием, даже с жалостью.

— Олег, я узнала, что вам стало плохо на заседании научного совета. Может быть, вас отвезти в отель?

— Да нет, Хельга, — я взял ее руку, прижал к своим губам, вызвав опять радостное мерцание в её глубоких, как колодцы, глазах. — Я просто плохо спал. Волновался из-за Марианн…

И тут же понял, что сказал это зря, Хельга сразу стала мрачной, прикусила верхнюю губу, и глаза потемнели, в них мелькнула ревность. Но она тут же вздохнула и вновь стала улыбаться.

— С Марианн все в порядке.

— Ее выписали?

— Нет. Ну что вы! Она ещё долго будет в больнице. Но опасности для ее жизни нет.

Женщина сцепила пальцы между собой, сделала паузу, словно хотела подобрать слова.

— Я понял. Хельга, а вот этот парень. Томас Шустер…

— Который пристал к вам на обеде? Вы хотите, чтобы он извинился?

— Нет. Не хочу. Я хотел узнать, его отец действительно нацист?

— Да, он был нацистом. Служил в войсках СС. После войны его осудили, сидел в тюрьме. Но вы должны понимать, Олег, это неизбежно. Ваш отец воевал?

— Да, прошёл до Берлина. Два тяжёлых ранения. Понимаю, это болезненная тема, которой лучше не касаться.

— Ну, если это как-то вас утешит. В Мюнхене существовала антифашистская организация. В ней состоял мой дядя, когда был студентом, Вилли Граф. Его казнили. На гильотине.

— Да, я знаю об этом, — я вздохнул. — «Белая роза».

Я не мог быть уверен, что Хельга говорит правду, что ее родственника казнили нацисты. Просто хотела понравиться мне. Но я не стал настаивать.

Вместе мы прошли коридор, вышли на широкую лестницу, внизу ждал туристический автобус. Хельга извинилась, сказала, что она в ресторан не поедет. Я попрощался с ней.

— Да! Олег! Хотела напомнить вам. Завтра утром у вашего отеля будет ждать автобус, чтобы показать исторические места в Мюнхене. Вы присоединитесь к другой группе из Советского союза.

Я понял, что видимо предстоит ещё одна встреча с Аллой и остальными членами этой тургруппы. Все-таки в западные капстраны из Союза ездило очень мало туристов. Но меня не огорчило это, скорее даже порадовало, что я буду среди тех, кого уже неплохо узнал.

Я взбежал по высоким ступенькам в салон. Оглядевшись, заметив, что здесь уже часть мест заняли учёные, с которыми проходил «круглый стол». И облегчённо выдохнул, не обнаружив Линдена-Белла. Возможно, он не любитель ресторанов, или его доставят машиной. Я нашёл себе пустое местечко и удобно устроился там. Автобус тронулся, выехал на широкий бульвар и покатил вперёд по узким извилистым улочкам. Уже стемнело, зажглись уличные фонари, засияли призывным светом витрины магазинов, кафе, булочных с булками, выставленными за окнами на стеллажах. За столиками рядом с киосками с фастфудом ужинали люди, мужчины и женщины. Все выглядело так обыденно, так буднично, будто не лежал этот город в руинах тридцать три года назад. Немцы восстановили свою страну, дома, магазины, улицы, мосты. И стали просто наслаждаться жизнью.