Духолов (СИ) - Ступников Виктор - Страница 2

— Это значит, мальчик ловит сам, без мастера, на чужой территории, под наш контракт, — ровно проговорил здоровяк. — А штрафуют за такое кого? Не мальчика. Мастера штрафуют.

Шило подошёл к моей ловушке и протянул ладонь.

— А это я конфискую, — поднял он мою плошку с Якорем.

Драться с двумя взрослыми ловчими с разрешениями было нельзя. Бежать тоже было нельзя, они знали, чей я подмастерье. Да что там, где лавка Велеса находится, знал любой в Щепках.

Тощий повертел плошку в пальцах, поднёс к фонарю, рассмотрел руну.

— Осина, — фыркнул он. — На осине режет, молодо-зелено. Дешёвка. И руна кривовата, гляди, грань вот тут гуляет.

Грань не гуляла. Я резал её сам, вчера вечером, по волокну, и она была чище, чем всё, что этот тощий вырезал в своей жизни. Но я промолчал.

Лавка и без того была в долгах. Это не выговор и не запись в реестре. Это лишние монеты, которых нет, и которые добьют лавку.

Где-то под рёбрами проснулся мой внутренний голос. Тот, кем я был пятьдесят шесть лет в прошлой жизни. Мысленно сел в продавленное кресло, поправил очки и тихо сказал: вот так оно и бывает, мальчик. Делаешь всё чисто, а платят за тебя другие.

Я задавил самокопания в зародыше и поднял глаза.

Шило всё ещё крутил мою плошку и ждал, когда я начну оправдываться.

Оправдываться я не стал. Вместо этого опустил взгляд на пояс Гридня и посчитал.

Три плашки и все три пустые — индикаторы в центре не светились. За утро двое ловчих обошли не один амбар: грязь на сапогах Гридня и запавший бок выдавали пару узких лазов. И не поймали ничего.

Гридень тронул крайнюю плашку большим пальцем. Не нарочно, просто рука потянулась, как тянется язык к больному зубу.

— А скажи мне, Шило, — проговорил я, не вставая с корточек. — На сколько амбаров у вас контракт?

Тощий дёрнулся. Глаза его метнулись к Гридню, потом к двери.

— Тебе какое дело, — буркнул он.

— Да никакого. Просто думаю вслух, — я выпрямился, медленно, держа руки на виду. — Хозяин восточных складов нанял вас вычистить амбары от лишних духов. Утро на исходе, а у вас на двоих ни одного духа. И если контракт у вас обычный, с авансом, то к вечеру, когда хозяин спросит улов, возвращать его придётся из своего кармана.

Гридень молчал. Лицо у него не дрогнуло, но палец на плашке замер.

— Складно поёшь, — сказал он наконец.

— Вот эта штука вас и топит, — невозмутимо продолжил я и кивнул на белый фонарь в руке Шила. — Амбарные духи боятся резкого белого света. Они уходят под пол и замирают, как мыши в спячке. Вы прошли амбары, посветили, духи зарылись. Вы их не выловили, вы их спрятали поглубже.

Шило открыл рот, чтобы огрызнуться, и закрыл. Гридень опустил взгляд на свои пустые плашки и долго на них смотрел.

В амбаре стало очень тихо. Где-то под полом снова заскреблась мышь.

— Допустим, — сказал Гридень. — И что ты хочешь этим сказать, умник?

Я перевёл дыхание. Сердце колотилось ровно и быстро, но голова работала холодно, по-старому, как в дни, когда нужно было уговорить лесника не сносить гнездо.

— Я наловлю вам духов. Прямо сейчас, здесь, вашими плашками. Улов будет, что надо. Хозяин склада доволен, вы получаете оплату. Взамен вы забываете, что видели тут какого-то подмастерья, и возвращаете мне плошку.

— С чего нам тебе верить? — Шило сжал мою осиновую плошку крепче.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Верить мне не надо, но у вас сейчас два пути. Первый: уходите отсюда с полными плошками и довольным хозяином. Второй: уходите с пустыми руками, а я иду к Велесу и говорю, что двое ловчих попортили инвентарь мастерской. Плошка с руной Якоря — собственность мастера, и Велес подаст заявление в магистрат. И там уже будут разбираться, кто у кого что отнял на чужом амбаре. Вам оно надо, господа хорошие?

Здоровяк хмыкнул, провёл ладонью по лицу. Усталость на нём проступила разом, будто я её этим вопросом вытащил наружу.

— Ладно, но сперва духи, — сказал он.

Я выдохнул.

— Тогда первое. Погасите фонарь и встаньте у стены, оба. И не двигайтесь, пока я не скажу.

Шило фыркнул, но Гридень глянул на него, и тощий послушно щёлкнул заслонкой. Белый луч умер. Амбар снова налился пыльным полумраком, и косые полосы света из щелей в крыше легли на пол, как раньше.

Из сумки я достал три дубовые дощечки, каждая с вырезанным по центру Якорем, и разложил их веером по утоптанной земле, шагах в трёх одна от другой. Теперь нужна была приманка, и разная.

— Чего ты там копаешься, — буркнул Шило от стены.

— Тише, — сказал я, не оборачиваясь.

Дальше пошла работа, которую я любил больше всего. На первую дощечку капнул мёда и положил половину сушёного абрикоса. На вторую раскрошил сухарь и тоже мазнул мёдом, втёр его в крошки пальцем. На третью только яблоко, политое сверху. Три разные приманки на три разных духа.

Гридень за моей спиной шевельнулся.

— Зачем по-разному? Дух один, приманка одна.

— Дух один, да приходит не один, — я опустил последнюю дощечку и выпрямил спину. — Поставишь три одинаковых блюда, и второй с третьим учуют подвох. Духи не дураки. Чуют, когда их зовут слишком навязчиво. Это как стая чирков на воде: одна птица вскинулась, и снялись все разом.

Гридень с Шилом замерли у дальней стены, но я слышал, как тощий переминается с ноги на ногу.

— И меньше топчитесь, — сказал я через плечо. — Всех духов распугаете.

Шило замер.

Я отступил от дощечек и снова опустился на корточки в стороне, где тень от балки ложилась гуще. Слышно было только их дыхание да мышиную возню под полом.

Выровнял дыхание, сделал его длинным и тихим, опустил плечи. В охоте главное не приманка и не ловушка. Главное — научиться исчезать.

Прошло несколько минут, и щель в полу пропустила первое медовое пятнышко.

Маленькое, с горошину, бледнее того старого. Молодой дух втёк в амбар, помедлил у балки и потянулся вниз, к запаху. Усики его тронули воздух, нащупали сухарь с мёдом. Пятно осело на вторую дощечку и присосалось.

Пойман.

Дух дрогнул, попробовал подняться и не смог. Руна затянула его в дерево мягко, без сопротивления, как затягивает вода брошенный камень. На дощечке в самом центре Якоря остался светиться маленький медовый шарик, как индикатор того что внутри есть дух.

— Один, — шепнул я.

Шило у стены подался вперёд, и я не глядя поднял ладонь. Тощий замер.

Второй пришёл скоро, через щель пониже. Этот сразу метнулся к яблоку, жадный, неосторожный. Я взял его так же, щепотью. Третий помедлил дольше, покружил под потолком, спустился, поднялся снова, и я не торопил его, ждал, дышал ровно, пока он сам не выбрал первую дощечку с абрикосом.

Пойман. Пойман.

Старого крупного духа всё не было. Я скосил глаза к дальней щели, через которую тот ушёл под пол, и не увидел медового света. Сидит ещё, отлёживается. Оно и к лучшему. Этого я возьму себе, позже, своей плошкой. Сам поймаю, жалко такого отдавать.

Три дощечки светились ровными кружками на земляном полу. Я поднялся, размял затёкшие пальцы и обернулся к ловчим.

— Давайте плашки.

Гридень отцепил все три от пояса и шагнул ко мне, осторожно ступая мимо дощечек. Я взял первую, поднёс к первому Якорю. В центре светящегося кружка дрожала крохотная горошина самого духа, вокруг которого расплылось медовое тело. Большим и указательным пальцем я подцепил её, отделил от руны коротким движением, будто снимаю клеща, и тут же опустил в отверстие плашки. Дерево вспыхнуло изнутри. Дух внутри развернулся обратно в полное тело, медовый шар закрутился, толкнулся в стенки и затих.

Я протянул плашку Гридню.

Он принял её обеими руками. Поднёс к лицу, повернул так и эдак, глядя на тёплое свечение внутри. Что-то в его обветренном лице сдвинулось. Так смотрят на деньги, которых не ждали к вечеру.

— Гляди-ка, — выдохнул он.

— Вторая, — сказал я и протянул руку.

Он отдал мне две оставшиеся плашку сразу, торопливо. Я пересадил духов один за другим, тем же движением щепотью, и оба раза стекло вспыхивало и наливалось медовым теплом. Гридень принял их так же бережно, как первую, развесил по поясу. Теперь три палшки на нём светились, и он то и дело косился на них, будто проверял, не приснилось ли.