Духолов (СИ) - Ступников Виктор - Страница 12

— Я не… — Жарило начал сгребать камешки обратно в мешочек, причём руки у него тряслись, и пара камней укатилась под прилавок. — Это недоразумение! Это другая партия! Меня самого обманули, я пострадавшая сторона, я…

— Ты — пострадавшая сторона, — согласился я. — Это, пожалуй, скоро будет верно.

Жарило подобрал последний камень, дёрнул шнурок мешочка зубами, потому что пальцы не слушались, и попятился к двери, не сводя с меня глаз. И тут я разглядел то, что раньше прятала пёстрая расцветка халата. На бархатном мешочке, у самого узла витого шнурка, мелкими жёлтыми стежками была вышита гончая в круге. Та самая, что красовалась утром на жилетках троицы из переулка. На пороге он остановился и нашёл в себе достоинство для прощальной реплики.

— Вы ещё пожалеете, — пообещал Жарило, брызгая слюной. — Оба. И мастер ваш тоже. Жарило не забывает.

— Жарило не забывает тырить краску для заборов, — уточнил я. — Это я уже понял.

Дверь хлопнула так, что зазвенели жестянки на новой полке. Сладкий приторный дух остался висеть в лавке, к счастью постепенно растворяясь в привычном запахе сухих трав.

Гончая в круге на мешочке барыги. Жилетки в переулке. Скучающий парень с семечками у колодца. Три встречи за одно утро складывались в картину, которая мне не нравилась: Ищейки прощупывали нашу лавку с разных сторон — силой, наглостью, обманом, по очереди, как простукивают забор в поисках слабой доски. Сегодня доска не поддалась. Только тот, кто ищет слабину так старательно, редко останавливается после первой неудачи.

Бран медленно сел на табурет у прилавка. Табурет под здоровяком крякнул.

— Лука, — сказал Бран виновато. — Я ж чуть не…

— Не чуть, — утешил я. — Я бы тебе не дал.

— Спасибо, — серьёзно сказал Бран.

— Не за что. Лучше скажи, как ты вообще про «Колодец» додумался.

Бран немедленно засиял заново и начал объяснять про бревно, в которое он, оказывается, переписал руну с потолочной балки в собственном сарае, перепутав верх с низом, потому что смотрел на балку лёжа.

Я слушал вполуха и думал о том, что день складывается интересно: за одно утро меня успели прижать в переулке, отпугнуть местных гопников магическим пылесосом и попытаться продать ведро речной гальки по серебряному за штуку. Если такими темпами пойдёт до вечера, к ужину я успею пережить пожар, наводнение и сватовство.

Велес пришёл часом позже.

Я услышал его шаги ещё с улицы. Узнал их по особому ритму, с которым мастер вступал в собственную лавку: два неровных шага, пауза, скрип половицы у порога. Сегодня к ритму прибавилась тяжесть. Велес вошёл, сутулясь, и я сразу понял, что у мастера был трудный день. Возможно, куда труднее моего.

На плече у Велеса лежал длинный свёрток, обмотанный плотной серой тканью и перевязанный накрест бечевой. Свёрток мастер придерживал обеими руками, бережно, как держат не груз, а пациента. Под глазами у Велеса легли тени, на сапогах налипла белёсая дорожная пыль, в седой бороде запутались две сосновые иглы.

— Мастер Велес, — начал я, — у нас тут…

Велес поднял ладонь коротким жестом, который означал «потом». Поставил свёрток на рабочий стол, сам пошёл к двери и аккуратно задвинул засов. После этого подошёл к окну и опустил холщовую штору, какую обычно опускал только на ночь.

Я переглянулся с Браном. Бран перестал улыбаться.

— Мастер, — спросил я ровно, — всё в порядке?

Велес сел на свой высокий табурет у стола. Опёрся локтями. Помолчал. Потом потёр ладонью лицо снизу вверх — жест уставшего человека, который собирается с мыслями перед тем, как сказать вслух то, что давно сидит в голове.

— Наша лавка, парни, — медленно сказал Велес. — В плачевном состоянии.

Бран издал какой-то звук. Не вопрос, а что-то похожее на «эм?». Я молчал.

— У меня долги перед Магистратом, — продолжал Велес, глядя в стол. — Так уж вышло… Накопились за зиму, когда были перебои с поставками. Цены на материалы для оберегов, которые я уже обязан был сделать по авансу, взлетели, а своих запасов у меня не было. Пришлось покупать втридорога и работать себе в убыток, где не сумел договориться с клиентами. А потом новых заказов почти не было, и долг только рос и рос…

Мастер тяжело выдохнул и принялся тереть шрам на переносице.

— Я тянул, перезанимал, обещал. Дотянул до того, что в Магистрате на меня смотрят уже не как на мастера, а как на статью в реестре. Если до конца месяца я не закрою сумму, лавку опечатают. Инструмент уйдёт за долги, вывеску снимут. Меня самого в работный дом… скорее всего, не сошлют, староват уже, хоть с этим, наверное, повезло. А вот вас обоих запросто бы отправили, так что запомните слова старого пья… мастера, не берите кредиты!

Бран сглотнул. У Брана было простое, открытое лицо, и на нём отчётливо проступила взрослая, нехорошая тревога.

Я молчал. В голове у меня в этот момент шёл быстрый, привычный подсчёт — сколько у бабки Званы отложено на жизнь, на сколько хватит этой заначки при моём заработке подмастерья, и как этот расчёт меняется, если меня из этой лавки выкинут на улицу. Расчёт получался плохой.

— Но, — сказал Велес и поднял глаза. — У нас есть заказ. Один. Который закроет всё разом.

Велес положил ладони на серый свёрток и развязал бечевку. Ткань разошлась двумя половинками, как занавес, и под ней оказалась кость.

Я невольно подался вперёд.

Кость была длинная, в локоть с лишним, изогнутой плавной дугой, какая бывает у крупных рёбер. Цвет был белый, но не обычный белый кости, выцветшей на солнце, а тёплый, изнутри светящийся белый, какой бывает у хорошего фарфора, когда сквозь него просвечивает свеча. По поверхности шли тончайшие серебристые прожилки, почти прозрачные, складывающиеся в узор, который явно был не нарисован, а вырос изнутри. Я мысленно потянулся к кости тем же лёгким касанием, каким час назад трогал крашеный булыжник, и сразу отдёрнулся.

Кость отозвалась.

Не громко, не агрессивно. Она отозвалась глубоким, ровным, чистым гулом. Именно так гудит на затухании хорошо отлитый колокол.

Я сразу понял, что вижу действительно ценный материал. С такого материала, если правильно вырезать Колодец и правильно посадить дух, можно сделать вещь, которая будет работать сто лет.

— Красивая, — тихо сказал Бран. — Мастер, это…

— Это рог, — сказал Велес. — Не спрашивайте, чей. Я сам не до конца уверен. Мне его выдали с заказом и сказали не задавать вопросов. Я задавать не буду, и вы не будете.

— А заказчик кто? — спросил я.

Велес поднял на меня глаза, и я в первый раз за всё своё короткое знакомство с мастером увидел в этих глазах настоящий страх. Он знал, во что ввязался, и знал, что отступать поздно.

— Глава Дома Воронов, — сказал Велес. — Из Внутреннего Города.

В лавке стало очень тихо. Я никогда прежде не слышал ни про какой Дом Воронов, но по тому, как у Брана отнялся язык и как у самого Велеса на скуле дёрнулась жилка, я понял всё, что нужно было понять.

— Заказ — Тотем, — продолжал Велес ровно. — Из этой кости. Идеальный. За работу платят столько, что хватит закрыть долги, выкупить лавку из-под Магистрата и ещё останется. Если сделаем хорошо.

— А если плохо? — спросил Бран.

Велес посмотрел на здоровяка долгим взглядом.

— А если плохо, — сказал мастер так же ровно — Нас не просто закроют, ещё и скормят его гончим. У Главы Дома Воронов с этим просто. У него вообще со всем просто.

Бран тихо охнул.

Я смотрел на кость. Кость гудела на одной ноте. Как будто ей было всё равно, чьи долги она сейчас закроет и чьи души под утро будут на её совести.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Неделя, — сказал Велес. — И время уже пошло.

Неделя. Я мысленно положил её на весы, где с другой стороны уже лежали семь месяцев Милы. Целая неделя из этих месяцев уходила на чужую кость, и я отдавал её без колебаний, потому что считать умел: без лавки не будет ни инструмента, ни знаний Велеса, ни денег на всё то, чего потребует лечение. Опечатают лавку и мой единственный шанс успеть сгорит вместе с вывеской. Выходило, что Тотем для Воронов я буду резать в том числе для сестры.