Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 3

— Ребята, Олег Николаевич устал.

Все обернулись. И я заметил, как с лица Ксении сползло радостное выражение, сменившись на досаду и даже злость. Меня это побеспокоило, не мог выбросить из головы, избавиться от трагичных воспоминаний, как Ксения из ревности к совершенно случайной моей знакомой, едва не отправила меня в тюрьму.

Но ребята послушались, весёлой гурьбой прошли мимо Эльзы, смеялись и обмениваясь шутками и подколками. Когда последним вышел Аркаша Горбунов, изображая жестами перед своим приятелем Витькой Тихоновым что-то из области рок-н-ролла, Эльза прикрыла дверь, подошла ко мне, взяв за обе руки, улыбнулась:

— Олег, вы всех покорили. Это было превосходно.

Я опустился на диван, устало оперся на спинку.

— Спасибо. Я хотел бы посмотреть выступление Дина Рида. Это возможно?

— Конечно, Олег. Для вас место зарезервировано. И ещё… Конечно, если вы не возражаете. Дин узнал, что в первом отделении выступает русский, из Советского союза, хотел встретиться с вами. Вы не возражаете?

— Нет, — я вздохнул, отказываться я не мог, хотя идея эта мне совсем не нравилась.

— Понимаете, — Эльза присела на стул перед диваном, чуть придвинулась ближе, погрузив в облако нежного и дразнящего аромата её духов. — Дин любит Советский союз…

— Я знаю, Эльза. У нас Дина тоже уважают, он в огромных залах выступает, «Мелодия» альбомы выпускает.

— Но он вам нравится? Скажите честно.

Я задумался, действительно не любил я этого «борца за мир». Не нравилось мне, что этим певцом пытаются заменить реально хорошую западную музыку.

— Наша творческая интеллигенция его как-то не сильно уважает.

— Понятно, — в глазах Эльзы промелькнул какой-то дьявольский огонёк одобрения, но тут же исчез: — Ну а как у вас сложились отношения с оркестром?

— Прекрасно, — рассказывать о первом холодном приёме, естественно, я не собирался. — Отличные ребята, мы подружились.

— Штефан… Он человек сложный. Понимаете? У него характер…

— У меня тоже, — я не удержался от улыбки.

— Да, конечно, я это знаю, — она мягко сжала мне руку. — Извините, что не успели напечатать вашу афишу. Времени было мало. А вешать ту, что сделали для театра Горького, было нельзя. Понимаете?

— Эльза, я понимаю. Ничего страшного.

Досада от того, что я не увидел своей физиономии рядом с Дином Ридом, уже растворилась в моих радостных чувствах от того, как меня приняли.

— Вам сейчас принесут покушать. Кофе, булочки? А потом посмотрите выступление. И вот, возьмите, ваш гонорар за ваше превосходное выступление, — она протянула мне длинный белый конверт. — Когда поедете в Дрезден, возьмите свою орденскую книжку. Вас будут пускать в музеи бесплатно.

— А если я потеряю её?

— Сделаем дубликат, — она усмехнулась.

Через пару минут после того, как Эльза ушла, пришёл молодой человек в темных брюках, белой рубашке и жилетке, принёс на подносе блюдо с булочками, бутерброды с сыром и колбасой, и только сейчас я ощутил, как проголодался. Набросился на все это роскошное пиршество с жадностью, запивая превосходным кофе.

На второе отделение я вернулся в зал уже в благодушном настроении. Меня усадили на первый ряд левого крыла. Откуда я прекрасно видел сцену, торчащий у края микрофон, синтезатор справа, и ребят из ансамбля во главе со Штефаном. Увидев меня, он поднял руки над головой, сложил в замок и потряс ими.

В проходах я заметил большие ТВ камеры, за которыми стояли операторы с большими мониторными наушниками. Выступление Рида снимали. Хотя, я вспомнил, что, когда пел я, камеры тоже стояли, но вряд ли делали запись.

К микрофону вышел конферансье, произнёс имя: «Дин Рид, встречайте!» И зал взревел, разразившись громкими рукоплесканьями, вызвав у меня острый приступ профессиональной зависти.

Дин Рид вышел к микрофону, одетый в прекрасно сшитый тёмный костюм, в белой рубашке и в синем галстуке «пионеров» ГДР. Певца встретили овацией. Он взял микрофон и начал петь что-то очень знакомое, ритмичное, рычащее. И с удивлением я понял, что это «Баллада Мэкки-ножа», которую я тоже исполнял в первом отделении. Но выглядел этот зонг, ставший джазовым стандартом, блекло и невыразительно.

Но зрители, кажется, не заметили того, что увидел я, и встретили певца аплодисментами. И тут Рид, терзая свою акустическую гитару, запел «Blue Suede Shoes» — кавер на балладу Элвиса. И поскольку исполнение «короля рок-н-ролла» я помнил прекрасно, смог сравнить, как проигрывает «красный ковбой» своему соотечественнику. Голос у Дина был слабее, чем у Элвиса, лишённый бархатного глубокого оттенка.

Хотя я поймал себя на мысли, что это лишь ревность, что я исполнил бы эту песню лучше, но хлопают и любят вот этого, что стоит на сцене.

Дальше Дин исполнил ещё пару известных каверов рок-музыки — Rock Award the Clock и даже знаменитую «Жёлтую подлодку». И что называется «разогрев» публику начал петь революционные песни — гимн итальянских партизан «Bella chao».

Почему-то я ощущал себя сонным и усталым, и мне хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы уехать в отель, и завалиться спать. Я так и представлял себе свою широкую кровать, где смог продрыхнуть до утра. И я поймал себя на мысли, что это глупость. Скучать на концерте знаменитого певца, который старается так лихо и темпераментно зажигать. Может быть, сказалась репетиция, и моё выступление, где я выложился полностью, без остатка. Украдкой я поглядывал на часы, уже вымучивая каждую песню.

И тут в финале Дин объявил по-английски, к нему подошёл переводчик и перевёл на немецкий для зрителей. Но я понял эти слова и без перевода.

— Друзья, большое спасибо за внимание! Я бы хотел завершить концерт песней, которую мы споём вместе с гостем из Советского Союза, страны, которую я тоже люблю!

Он спустился ко мне, заставил подняться на сцену. Ободряюще похлопал меня по плечу и сказал с улыбкой по-русски, сильно растягивая слова:

— Эта песня известная. «Пусть всегда будет солнце!»

Обернулся к музыкантам, и сделал жест Штефану, тот качнул головой в знак согласия, но я успел заметить его недовольный взгляд.

Дин запел первый куплет на русском, но с сильным акцентом, выговаривая каждое слово явно с натугой.

Солнечный круг,

Небо вокруг —

Это рисунок мальчишки.

Нарисовал он на листке

И подписал в уголке:

Никогда я не ощущал себя таким растерянным. Петь детскую песенку совсем не хотелось. Это выглядело глупо. Но пришлось подхватить:

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я.

И теперь на лице Дина я увидел досаду, и не мог понять, в чем дело. Потом он справился со своей растерянностью, обнял меня за плечи, и мы стали петь хором. Но следующий куплет Дин решил спеть на немецком, словно испытывал меня:

Leise Soldat, höre Soldat,

Tausenden prüfen den Himmel,

Ob nicht der Tod, Wolken und Blut

Doch unser Lied geht nicht trug

Но я тут же вспомнил, что на уроках немецкого в школе, эту песенку на немецком мы исполняли. И я без всяких проблем подпел ему по-немецки. И опять мы хором стали петь припев:

Immer scheine die Sonne,

Immer leuchte der Himmel,

Immer lebe die Mutti,

Immer lebe auch ich!

И зрители словно взбесились. Повскакивали с мест и стали подпевать нам. И остальную часть песни мы уже закончили вместе с залом.

И пока все хлопали и кричали: «Bravo!», в голове у меня что-то щёлкнуло, и я решил похулиганить. Оказавшись рядом с музыкантами, взял из рук Штефана гитару и подскочил обратно к микрофону стал наяривать куплет этой же песни на английском, но в стиле группы The Hootenanny Singers, которая записала на эту музыку песню под названием «Gabrielle». Брови Дина взлетели вверх, челюсть отвисла. Он, видно, понятия не имел, что существует ещё один кавер на его родном языке.Быстро-быстро моргал, не прерывая меня. Но когда я закончил, опустил руку, Дин нашёл в себе силы улыбнуться, похлопал меня по плечу и выдавил: «Good, very good».