Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 2

— Хэви-метал? — переспросил Штефан. — А это кто конкретно?

— Black Sabbath. Мрачные тексты, особая атмосфера. Их музыка колоссальное влияние оказала. Появилась такая разновидность стиля, как дум-метал.

— Здорово ты разбираешься, — вздохнул Штефан, на лице у него явно отразилось огорчение, что не может он насладиться этой музыкой.

— В Англии свои тенденции. Там психоделика, прогрессив-рок. Они там пытаются сделать из рока что-то серьёзное. У Pink Floyd, King Crimson, Yes, Genesis тематические альбомы, объединённые одной идеей.

И, конечно, я рассказал о своих любимых «квинах», о глэм-роке, о том, какие они шикарные композиции создают, яркие, мощные, с элементами хард-рока и баллад. Пацаны слушали меня, просто раскрыв рот. А я нагло пользовался знаниями из будущего. Песен Sex Pistols и Ramones я практически не знал. Поэтому коснулся лишь вскользь панк-рока, который терпеть не мог.

— Олег, а у вас в стране есть рок-музыканты? — робко поинтересовался Ян. — У нас вот есть группы.

— Да, я кое-какие ваши группы знаю. «Карат», «Пудис». У нас в стране их тоже слушают. Но у нас официально рок исполнять нельзя. Поэтому все наши рок-группы выступают, как бы это сказать, тайно, по клубам. Техника у них слабая, в основном упор делают на тексты, не на музыку.

— А ты можешь что-то напеть из них? — вмешался второй гитарист, Герберт, смахивающий на сурового панка, с длинными волосами до плеч, небритой физиономией.

— Могу, конечно. Вернёмся, исполню вам чего-нибудь.

Подумал, что могу все песни «Машины» исполнить, и вдобавок Макара [4], который мне нравился, и как бард.

— А вот кроме рока у вас что слушают? — спросил Штефан.

— Ну, официально всякие ансамбли. Но я их не люблю. Почти не слушаю, — объяснил я.

Действительно, терпеть не мог официальную эстраду, ощущал в ней какую-то фальшь, лицемерие.

— У нас ещё бардовская песня есть. Скажем, Высоцкий.

— О! Высоцкого мы знаем, — выпалил Ян. — Крутой мужик. Я на концерте его был. Такой весь маленький, невзрачный, а поёт мощно.

Я взглянул на Яна с благодарностью. Представить не мог, что в ГДР найду единомышленника.

Официант тем временем принёс нам десерт — здоровенную корзинку с крендельками, булочками, пончиками. И все это погрузило в такой аромат, что какое-то время я даже говорить не мог, только уминал эту вкуснятину.

— А вы после обеда с Дином Ридом будете репетировать? — я вдруг вспомнил, что во втором акте будет выступать «красный ковбой».

Штефан допил вторую кружку пива, с глухим звоном поставил на стол, вытер «усы» под носом. Чуть наклонившись ко мне, тихо произнёс:

— Да этот «ковбой» свои три аккорда знает, и будет под них горланить. А мы так, как массовка, чего-нибудь изобразим.

И я понял, что Дина Рида недолюбливают не только в Союзе, но и здесь, в ГДР, где он кумир номер один.

— По мне, — Штефан откинулся на спинку стула. — Я бы тебя во втором отделении поставил. А не этого выскочку. Но не я решаю.

— Ну, он борец за мир, — сказал я. — У нас в стране его за это ценят.

— А не был бы он борцом, кто бы знал его? — фыркнул Герберт, на лице возникло гадливое выражение, словно наступил на мокрицу.

Мы вернулись в зал уже сплочённой командой, если не закадычными друзьями, то людьми, которые думают и поют на одной волне.

Как и обещал, я решил спеть пару песен «Машины» [4]. Хотя тут же задумался. Никто из моих коллег русского языка не знал. Что спеть, чтобы произвести впечатление?

Я сел за синтезатор, перевёл его в режим рояля и старательно нажимая клавиши, постарался изобразить «Пока горит свеча» динамично, трагично и в то же время показывая, настолько эта песня внушает оптимизм. Штефан стоял с другой стороны, положив руки на синтезатор, старательно прислушивался. Когда я закончил, снял руки с клавиатуры, спросил:

— И, о чем эта песня?

— О том, что никогда не нужно опускать руки, всегда идти к своей цели, несмотря ни на что. Называется «Während die Kerze brennt». Пока в душе горит огонь, который освещает путь к цели, какой бы далёкой и недоступной она ни была.

— Неплохо. Играешь ты здорово. Ты учился этому?

— Музыкальную школу окончил по классу фортепиано и гитары, — соврал я.

Ведь школу я бросил из-за насмешек друзей, о чем потом здорово жалел. Пытаясь наверстать упущенное самостоятельными упражнениями.

— Да, заметно, что ты классно играешь. Ну давай дальше работать.

Меня задело, что Штефан не смог оценить эту песню, отметил лишь, что я неплохо сыграл. Но что поделаешь. Отличного философского текста он без перевода понять не мог.

Мы репетировали до самого вечера, и я уже чувствовал себя, как рыба в воде. Но вот настал тот самый миг, когда зал начал заполняться зрителями, и внутри меня начал расползаться страх, заполняя всю мою сущность. И что я не пытался со собой сделать, все равно унять колотящееся сердце не мог. Перед ребятами я старался выглядеть нарочито весело, будто для меня все это в порядке вещей. И я выступлю, как надо, но Штефан все равно заметил мою нервозность.

— Олег, все будет отлично. Не переживай. Мы уже сыгрались.

— Спасибо, — я попытался сглотнуть комок в горле, но не смог.

Ушёл в гримёрку, решил переодеться. Но вспомнил, что концертного костюма, белого с золотой вышивкой, который выбрала Эльза, мне так и не привезли. Так что решил остаться просто в джинсах, рубашке. Только нашёл шляпу «федора», чтобы напомнить о том, как я играл Мэкки-ножа.

И вот пришло время выйти мне на сцену. Я стоял за кулисами и слышал, как ритмично играют ударные, выдаёт яростные рифы гитара Штефана. И вот все стихло, и конферансье — плотный мужчина в отлично сшитом смокинге объявил мой выход.

Зал меня поначалу принял плохо, я видел, что воспринимают меня, как нагрузку к основному блюду, которого ждали все, и немолодые зрители с первых рядов. И девочки, ярко одетые, накрашенные с букетами на коленях. А тут вылез какой-то непонятный русский. Но я постарался отделить себя от всего зала. И просто начал отрабатывать номер за номером.

Когда исполнил «Crazy Little Thing Called Love», подыгрывая себе на электрогитаре, которую одолжил Штефан, заметил, что зрители оживились, начали активно хлопать. И стало легче на душе, я освободился от оков смущения и выдал весь фейерверк эмоций, на какие был способен.

Спел балладу Мэкки-ножа на немецком, а для исполнения «Moskau» решил сесть к синтезатору и добавить драйва и всяких синтетических финтифлюшек, как я помнил в этой песни. И когда закончил и вышел к краю сцены, чтобы поклониться, меня встретил уже шквал аплодисментов. Так что пришлось вернуться к синтезатору и спеть последний куплет, что просто вызвало рёв восторга. Это заставило вновь мучиться угрызениями совести, что я вот так выехал на чужой славе, но отступать уже было некуда.

И завершил я своё выступление, естественно, немецкой народной песней — Wenn die Soldaten Durch die Stadt marschieren («Когда солдаты маршируют по городу»). Тут я уже дал себе волю не просто спеть, но и промаршировать по сцене туда-сюда.

Меня провожали овациями, пара девушек подбежали ко мне с букетами. И я принял их с улыбкой, поцеловал каждой руку, вызвав у них прилив смущения и выступивший румянец на щёчках.

Вернулся я в гримёрку усталый, но довольный. Но даже не успел прилечь на диван. В дверь заколотили, ворвались несколько наших ребят, во главе с Ксенией.

— Олег Николаевич! Как вы здорово выступали! — вскрикнула она.

И когда я встал, бросилась мне на шею, заставив меня вздрогнуть всем телом. Я приобнял девушку, криво усмехнулся. Совершенно забыл, что мои ребята тоже придут на концерт, и где они сидели я не видел. Свет в зале погасили, и я с мог лишь разглядеть тех, кто сидел в партере, да и то ряда, три не больше.

— Класс! Просто класс! — воскликнул Ромка Мартынов, колотя себя по коленям, изображая игру на синтезаторе, а затем проигрыш на гитаре.

И тут я заметил в дверном проёме Эльзу, она с мягкой улыбкой наблюдала за моими подопечными. Потом услышал её голос: