Учительница из Севильи - Лусеро Хосе Антонио - Страница 1

Хосе Антонио Лусеро

Учительница из Севильи

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Руководитель проекта: Елена Холодова

Арт-директор: Юрий Буга

Литературный редактор: Дарья Синицына

Корректоры: Мария Стимбирис, Ольга Улантикова

Дизайнер: Денис Изотов

Фото на обложке: Susan Fox / Trevillion Images

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®

© 2024, José Antonio Lucero Martínez

Translation rights arranged by Sandra Bruna Agencia Literaria, SL

All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Комиссия по чистке в области начального образования Севильи, май 1939 года

На самом деле мы не раз успеваем умереть до того, как приходит наш последний час. Беспокойная мысль о неисправимом зле, задержавшийся в гардеробе траур, ложные границы «никогда» и «ни за что».

Все это убивает нас капля за каплей.

– Сеньорита Эулалия Моралес?

Палачи – трое мужчин. Только один из них – тот, что слева, – смотрит на нее хоть с какой-то доброжелательностью, стеклянной и хрупкой. Она стоит и разглядывает его: тонкие усики, аккуратная прическа – вид человека, каждое утро совершающего свой туалет со скрупулезностью маркиза. «Возможно, он и вправду дворянин: маркиз или граф», – думает Лали, стоя перед ними, подобно жене Лота, которая вот-вот обратится в соляной столп.

– Да, это я, – кивает она.

Вопрос задавал тот, что сидит в центре стола, – хмурый, с орлиным профилем, с сигаретой, покачивающейся на нижней губе, – это председатель комиссии по чистке, чья подпись, прыгающая, словно ореховая скорлупка на волнах, скрепляет список предъявленных ей необоснованных претензий.

Ей не понадобилось десяти дней. Она за два дня составила детальный и обоснованный ответ, письменное ходатайство на несколько десятков страниц, где аккуратным почерком выпускницы католической школы написала о своем религиозном образовании, об уважении к закону, каким бы он ни был, о своей любви к преподаванию.

– Вам известно, почему вы здесь? – строго спрашивает председатель комиссии.

Она не отвечает. Краем глаза она смотрит на того, что сидит справа. Он курит сигарету и со скучающим видом листает десятки страниц ее дела о чистке, рукописных и машинописных, словно рассекающих Лали сверху донизу, как тело на вскрытии.

Она пыталась, но так и не смогла выяснить, кто давал показания против нее, кто был осведомителем, когда комиссия по чистке изучала ее деятельность на посту учительницы. В большинстве случаев сведения таких осведомителей выеденного яйца не стоят: сплетни, домыслы, «кто-то говорил», «где-то слышал». Она полагает, что в их числе наверняка был дон Сатурнино, приходский священник. Возможно, еще Пури и Хавьер – с этими родителями учеников у нее случались разногласия до того, как война обрушилась молотом на Сьерра-де-Кадис.

Все-таки она надеялась, что среди этих свидетельств найдутся имена многих других отцов и матерей, тех, кто, как Конча, Мерчи или Марсиаль, разделил с ней много радостей, когда она начала работать учительницей. Жажда знаний на лицах ребят; каракули тех, кто только учится писать; звонкие голоски, читающие стихи Мачадо; общие собрания; математические задачки, в которых требовалось складывать или вычитать площади полей; постановки пьес; осенние прогулки за опавшими листьями… Все, во что она вложила душу, ради того чтобы дети крестьян, пахарей, бедняков получили хотя бы один шанс.

Но она знает, что этих родителей никто не опрашивал.

– Отвечайте, когда вам задают вопрос, сеньорита.

Трое мужчин смотрят на нее, их взгляды словно образуют траекторию кометы. Лали поспешно извиняется: «Да, прошу прощения». Затем тот, что справа, передает дело председателю, который с таким же ленивым видом, без интереса его пролистывает.

Между ними пляшет табачный дым, извивается и тает на фоне белой стены, с которой, как с алтаря, смотрят вниз портреты Франко и Хосе Антонио Примо де Риверы.

– Комиссия готова огласить решение по вашему делу о чистке, сеньорита, – объявляет ей председатель низким простуженным голосом.

Лали поднимает взгляд на всех мужчин: на троих членов комиссии и на тех, что застыли в рамах, на Франко и на Примо де Риверу.

– Вы готовы? – спрашивает тот, что с усиками, единственный, кто посмотрел на нее доброжелательно, когда она вошла в зал провинциального суда Севильи.

Отец однажды сказал ей: «Храни достоинство до последнего».

– Да, – твердо кивает она и прячет руки, чтобы не было видно, как они дрожат.

Председатель ищет в папке последний документ в деле, тот, что содержит заключение, которого Лали столько ждала. Найдя нужную бумагу, он затягивается сигаретой и начинает читать. Его голос звучит, как, наверное, звучал голос Бога, когда тот обращался к избранному народу.