Чужая невеста для босса (СИ) - Арская Арина - Страница 15

— Тебе поострее или нет? — Марк застыл над сэндвичем с небольшой стеклянной бутылочкой.

— Поострее, — я встаю и в злости швыряю телефон на стол.

— Уверена?

— Да, — плюхаюсь на стул и подпираю лоб кулаками. — Проклятье.

— Ты знаешь, что те, кто любят острое, — ласково воркует Марк, придвигая ко мне тарелку с сэндвичем, — предпочитают жесткий секс.

Я поднимаю взгляд на него и недобро смотрю исподлобья. С ехидной улыбкой убирает со стола нож и бросает его в раковину.

— Это просто сэндвич, Марк, — в ярости прошипев каждое слово, вгрызаюсь в белый хлеб и, не чувствуя вкуса, жую его.

Глотаю, причмокиваю и замираю. От вкуса шоколадной смазки избавилась, но теперь во рту разгорается настоящий пожар, что плавит язык, небо и щеки и подбирается к глотке.

— Остро… — едва слышно говорю я и откладываю сэндвич на тарелку, чувствуя как жар охватывает лицо и шею.

— Ты так и просила, — непонятливо отзывается Марк.

— Очень остро…

Мне кажется, что я могу выпустить столб огня, который испепелит меня изнутри. Дышать тяжело, и такое ощущение, что платье плавится на коже. Кидаюсь к холодильнику:

— Молоко! У тебя есть молоко?!

Расстегиваю боковой замок платья и оголяю плечи и грудь, потому что мне в нем тесно и каждый вздох дается с трудом.

— Мороженое есть, — Марк с любопытством наблюдает за мной, кусая сэндвич. — В морозилке внизу. Верхний ящик.

С одышкой и слезами распахиваю морозильник, трясущимися руками выдвигаю ящик и хватаю два пломбира на деревянных палочках. Зубами срываю бумажную обертку с каждого и с жалобным мычанием заглатываю левый почти целиком.

— Вот это да, — ухмыляется Марк, — а от меня яростно отбивалась.

Пропускаю мимо ушей гнусную издевку и жадно рассасываю сливочное и ледяное лакомство, а потом откусываю от него внушительные куски. Огонь во рту утихает, и я растекаюсь по полу, привалившись к ящикам. Откладываю палочку и приступаю ко второму мороженому. Языком провожу по нему и с грудным стоном выдыхаю.

Марк стоит передо мной с надкусанным сэндвичем, а фартук в области паха недвусмысленно приподнят эрекцией. У него на меня встанет, даже если я буду при смерти.

— Отстань от меня, изверг, — я на коленях и неуклюже ползу прочь. — Мороженку скушай, охладись.

Раздается громкая мелодия, оповещая, что за дверью кто-то стоит и жмет звонок, и я подскакиваю на ноги, отчего с палочки срывается подтаявшее мороженое и шлепается на пол, окатив ступни липкими брызгами.

Глава 17.

Кто-то за дверью очень настойчиво жмет звонок, и я торопливо натягиваю платье под недовольным взглядом Марка, у которого бессовестно оттопырен фартук восставшим членом. Лучше бы он меня ножом затыкал, честное слово, а то его любвеобильность меня очень пугает.

— Открой дверь, — застегиваю молнию и отступаю от мороженого, что медленно, но верно обращается в липкую белую лужицу. — А то буду кричать. Громко кричать о том, что меня насилуют.

Как быть? Кричать я не хочу, потому что пугать соседей неудобно. Замечательно. В сложной и опасной ситуации думаю о чужих людях. Не о себе, не о своей безопасности, а переживаю о незнакомцах, перед которыми мне стыдно.

— Открывай сосед, — раздается приглушенный девичий голос, — я к тебе со сладеньким.

Сладенькое прозвучало слишком игриво, поэтому я не о тортике подумала и даже не о печенье. Так, у меня появился шанс на побег и спасение.

— Черт, — хрипит Марк и щурится на меня.

— Я буду кричать, — повторяю я и сжимаю кулаки. — И тебе со сладеньким пришли. Невежливо отказываться от сладенького.

— Я больше по остренькому, Ди, — поскрипывает зубами, но все же шагает через кухонную зону к двери.

На секунду отвлекаюсь на его крепкую голую задницу.

— Ма-ааа-арк, — сладенькая барышня никак не унимается. — Открывай. Я знаю, что ты дома.

Когда он касается пальцем панели для отпечатка и приоткрывает дверь, я кидаюсь к нему разъяренным зубром. С рыком отталкиваю, подхватываю туфли и сумку и выскакиваю в пафосный с мраморными стенами коридор. От меня с визгом отшатывается миниатюрная блондинка в шелковом халатике и пушистых тапках и роняет тарелку с пирожными. Звон осколков, и оглядываюсь:

— Он не любит сладкое!

— Ди, — Марк выходит из квартиры, отодвинув в сторону недоуменную и оскорбленную соседку. — Только не вздумай бежать по лестнице. Долго придется бежать. Очень долго.

— Пошел ты! — подскакиваю к одному из лифтов и тыкаю в сенсорную панель.

— Можно просто махнуть ладошкой, — Марк приваливается к стене плечом, скрестив руки на груди, а член его так и торчит под фартуком. — Среагирует на движение.

Никакого стыда! И соседка его уже забыла о расплющенных на полу пирожных и разбитой тарелке и пялится на его задницу. Дождись, когда я уйду, в самом деле.

— Урод! — рявкаю я и ныряю в зеркальную лифтовую кабину и, как советовал Марк, в истерике машу рукой.

— А внутри все же стоит выбрать этаж, — до меня долетает его смех.

— Кто такая? — в тихом любопытстве пищит его соседка.

— Моя невеста.

— Что-ааа?! Невеста?!

Двери лифта бесшумно закрываются, и я спешно обуваюсь. Затем поправляю трусики, нырнув рукой под подол, и с негодованием смотрю на порванные чулки, а затем на панель с этажами. И куда мне? На минус один? На минус два? На минус три или минус четыре? Я же тут в первый раз! Тыкаю на минус четыре. Чем дальше от Марка, тем лучше.

Мне кажется, что я еду вниз целую вечность, хотя цифры у потолка лифта сменяются очень быстро.

93

92

91

Охренеть и не встать. Можно сказать, что я побывала в гостях у небожителя, которому на самом деле место в Аду, куда меня и привез лифт. Толпа людей, бутики, дети, музыка! Я будто попала в торговый центр, но ведь я как бы в жилом комплексе, разве нет?!

В панике и не помню как, но я все же выныриваю на улицу, а прохожие косятся на меня и переглядываются. Думать не хочу, как я выгляжу, и это не важно. Я живая, относительно целая, пусть и немного нервная и шарахаюсь от людей и автомобилей, которые сплошь элитных и дорогих марок.

Я настолько испугана, что бегу, не разбирая дороги, и только через сорок минут, когда легкие горят огнем, а ноги сводит, я падаю на лавочку под раскидистым кленом и лезу в сумку за телефоном, в котором меня ждет сообщения от неизвестного номера:

“Ты у меня пояс от чулок забыла. Вероятно, чтобы вернуться?”

С рыком блокирую номер и минут пять пялюсь перед собой. Сбежала, а что дальше-то делать? В плену у Марка была одна проблема — спастись, а теперь я вернулась в реальность и надо разгребать кучу дерьма, начиная с переезда и поиска новой квартиры или комнаты и заканчивая объяснительной перед начальством, потому что работу никто не отменял, даже если тебя взял в плен безумец и маньяк.

Свежо. Ветер треплет волосы и лижет ласково лижет щеки. Закрываю глаза. Надо успокоиться и выравнять дыхание.

Снимаю чулки и выкидываю их в урну. Сижу еще несколько минут, собираясь с мыслями и решительно встаю. Для начала мне надо вернуться домой, собрать вещи и на первое время найти хотя бы хостел. К родителям не поеду, а то я умру от стыда, ведь они молча не примут дочь-шлюху, а обязательно устроят воспитательную беседу со скандалом, потому что Вову они уже сыном называли.

Я так хочу забиться в темный угол и поплакать, чтобы сбросить напряжение и стресс, но нельзя. Не сейчас. Чуть позже я обязательно разрешу себе порыдать, волосы на голове повыдирать и общие фотографии с Вовой сжечь в кастрюльке под грустную песню. Может, стихи напишу и тоже сожгу, и жаль, что нельзя сжечь свою память и прошлое. Особенно моменты, оскверненные Марком и его похотью.

Измученная, уставшая и с отчаянием в сердце я проворачиваю ключ в замочной скважине. Очень надеюсь, что Вовы нет дома, и я смогу по-тихому слинять с вещичками из квартиры, в которой мы вместе прожили год. Хороший был год и спокойный. Даже моя тихая ревность по вечерам в одиночестве теперь кажется очень милой и приятной.