Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон! (СИ) - Вин Милена - Страница 26

Я даже перестал дышать, как околдованный, наблюдая за столь непривычным поведением.

Хитрость это была, уловка, или же ей в голову ударила очередная дурь — неважно… Абсолютно ничего неважно, если она не собирается останавливаться.

— Не верю, что это говорю… — произнесла с придыханием, обвив руками шею. Оказалась так близко, что ноздрей вновь коснулся восхитительный аромат жасмина. — Но я не хочу возвращаться в гостиную. Милорд, вы не против, если сегодня мы забудем об обязанностях хозяев и вспомним о немаловажном долге супругов? Ну… будущих супругов. Не имеет значения…

Очевидно, я сплю. Или, вероятнее всего, ей все-таки удалось сбежать по пути в комнату, а перед этим хорошенько огреть меня по голове чем-то настолько увесистым, что я незамедлительно потерял сознание. Теперь я вижу и слышу то, что мог бы увидеть и услышать лишь во сне.

— Пусть будет сном, — сказал вслух, наклоняясь к ней и обхватывая лицо ладонями. — Просыпаться не хочу.

Проигнорировав непонимание, вспыхнувшее в льдисто-голубых глазах, припал к губам и поцеловал столь требовательно, будто не пробовал на вкус ее уста долгие месяцы.

30. До предела. Кейтрин

По правде говоря, я плохо понимала, что творю. Вернее, кое-что понимала, ведь сама спровоцировала его, но…

Не была уверена, что поступаю правильно.

Брат всегда говорил, что хищников против шерсти не гладят. Пусть я и сама наполовину зверь, рисковать и долго лохматить шерстку генерала не отважилась. Я просто сделала так, чтобы он успокоился.

Грязный ход, да… Хитрый и весьма неблагородный.

Но мне этого хотелось. Снова. Я ощущала себя жутко голодной и предчувствовала, что следующая близость подарит гораздо больше эмоций и наслаждения. Так что я делала это не только для того, чтобы унять гнев дракона, но и потому, что не насытилась.

С ума сойти. Если бы кто-то заявил, что спустя несколько дней пребывания в Доме Белого Крыла я прибегну к такому бесстыдству, я бы заморозила этого чудака без задней мысли, даже плевав на то, что после такого проявления силы с легкостью могла бы потерять контроль.

Было страшно и волнительно. Но все неприятные чувства заглушались смелыми, страстными прикосновениями губ, в один момент переместившихся на горло, чтобы обжечь уже готовую к ласке кожу. Шея загорелась под градом поцелуев, заалели собственнические следы, невидимые моему взору, зато прекрасно ощущаемые.

Он определенно знал, как доставить женщине удовольствие…

От этой мысли сердце забилось громче, стянутое жестоким жаром недовольства. Не успела я пропитаться неожиданно вспыхнувшим и неуместным чувством собственничества, как генерал резко развернул к себе спиной, притянул за талию, впечатывая в твердую нервно вздымающуюся грудь.

— Это тоже твое любимое платье? — вопросил вдруг, опаляя ухо дыханием. — Отвечай поскорее, Кейт. Иначе оно падет к твоим ногам в порванном виде.

Я сглотнула, старательно подавляя стремящийся наружу смех, припоминая свою бурную реакцию на недавний случай, когда он порвал мое платье. Сама от себя не ожидая, отрицательно качнула головой.

— Рви. Оно мне не нравится.

— С радостью.

Я почувствовала, как он подцепил пальцами завязки на спине. Рывок — и воздух всколыхнулся от звука рвущейся ткани. Корсет ощутимо ослабил свои жадные объятия, батистовая ткань сползла, оголяя плечи, тут же покрывшиеся мурашками от одного лишь небрежного касания губ.

Еще одно порывистое движение — и лиф трещит по швам, рукава сползают уже рваными кусками материи. Когда мужчина взялся за юбку, в голове мелькнула мысль, ослепляющая прочие, что надеть сегодня самое невзрачное из всех моих платьев было правильным решением. Отчего-то сейчас не хотелось прибегать к нерасторопности, а если бы вещь действительно была мне дорога, женишку пришлось бы мучиться из-за необходимой осторожности.

Столь ненужная в этот момент одежда устелила пол у ног, и я осталась в сорочке и чулках, прижатая к большому, крепкому, все еще одетому телу.

— Я могу не услышать, если ты потребуешь остановиться, — предупредил дракон, собирая в кулак край белья. — Так что пощечины разрешаются.

Не выдержала — фыркнула в ответ.

— Я бы справилась и без ваших советов.

— Не сомневаюсь. Но все же надеюсь, что сегодня мы обойдемся без насилия с твоей стороны...

Беззаботность тона совершенно не вязалась с уверенными прикосновениями, и я терялась в ощущениях, не понимая, чего хочу сильнее: смеяться или хранить молчание, прислушиваться к его тяжелому дыханию и таять в сильных руках столь же быстро, как тает первый снег на ладошке…

Легко стянув сорочку, он незамедлительно накрыл ладонью холмик груди, а второй надавил на внутреннюю сторону бедра, принуждая расставить ноги. Мои руки задрожали сильнее, стоило мужским пальцам сжать пылающий без внимания треугольник, и чтобы хоть как-то скрыть эту постыдную дрожь, я вцепилась в рукава его рубашки.

— Надо же… Какая ты уже влажная, — искушающе прошептал мужчина, прежде чем поцеловать за ушком. — Горячая и отзывчивая.

От дерзких слов щеки вспыхнули пламенным румянцем, и жар волной прокатился вдоль всего тела. Из горла вырвался первый тихий стон, как только длинные чуткие пальцы заскользили между складок, задевая пульсирующий бугорок и заставляя выгибаться им навстречу.

— Вот так, Кейт, — продолжал шептать, усеивая поцелуями доверчиво подставленную шею, не останавливая ласку ни на миг. — Направляй, не стесняйся.

— Прошу, милорд… Ваши речи меня ужасно смущают…

— Чудесно. — Я не видела, но знала наверняка, что его лицо озарила лукавая усмешка. — Я хочу, чтобы ты пылала от каждого моего слова, каждого касания, и пока длится эта прелюдия, в красках представляла, что я сделаю с тобой, когда она закончится.

Сердце дрогнуло то ли в испуге, то ли в жадном предвкушении — не разобрать. Наверное, в случае страха мое тело не тянулось бы к его пальцам, не жаждало бы, чтобы они скользнули внутрь, не требовало бы, чтобы он ускорился…

А я ведь в самом деле пылала. Сгорала и вновь вспыхивала. Все сильнее и сильнее…

Подушечки пальцев давили, рисовали круги, легко скользили, пачкаясь во влаге, пока губы целовали, а вторая ладонь сжимала грудь, ласкала вершинки, доставляя сладкую боль и странное удовольствие одновременно. Я вытягивалась, приподнималась на носочках, следуя за его движениями, не обращая внимания на страшную дрожь в коленях. Она едва не повалила меня на пол; если бы генерал не подтянул мое тело к себе, буквально удерживая одной рукой, я бы уже давно распласталась у его ног.

— Господин… — позвала глухим голосом. И закусила губу, чтобы подавить вскрик, когда пальцы неожиданно толкнулись внутрь.

Всего несколько секунд восхитительного ощущения, и он нагло отбирает его, вынимая и поднимая руку выше, к груди, оставляя все там — внутри — ныть и гореть.

— Жестоко, — шепчу ему в губы, когда он поворачивает мою голову, чтобы поцеловать.

Это действие смогло унять тянущую боль внизу живота, но не согнало с сознания пелену гнева, толкнувшего меня, должно быть, на самый смелый шаг в моей жизни.

С трудом разорвав пылкий, опьяняющий поцелуй, я развернулась к нему корпусом, сбросила с себя чужие руки и схватилась за ворот рубахи.

— Я хочу сравнять счет, — выпалила еле слышно, почти задыхаясь от вихря неизъяснимых чувств. — Ваша одежда…

Кажется, поняв, что я имею в виду, он улыбнулся, развел руки в стороны, как бы показывая этим действием, что полностью сдается на мою милость. Я воспользовалась выпавшим шансом немедля, торопливо, совершенно не стесняясь своей энергичности и игнорируя довольную улыбку мужчины, смягчившую резковатые черты лица.

Не рвала, но расстегивала пуговицы с такой спешкой, с какой предпочтительнее убегать от стаи голодных волков. Стянула, с немым восторгом рассматривая широкие плечи, упругие грудные мышцы, твердый живот с идеальной смугловатой кожей. Ни единого шрама. Если они и были, то благодаря прекрасной драконьей регенерации со временем от них не осталось ни следа.