После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин - Страница 36

Вчерашний вечер кажется сном. Его прикосновения, поцелуи, слова... Но постель все еще хранит его запах, а на моей коже — следы его губ.

Спускаюсь вниз и обнаруживаю, что Юльки тоже нет. На кухне меня ждет завтрак и еще одна записка:

"Юля у подруги. Заберу после обеда. Тебе придется скучать"

Значит, я одна в этом огромном доме. С охранниками у ворот и неопределенным будущим.

Около полудня, когда я успеваю обойти весь особняк, звонит телефон. На дисплее незнакомый номер.

— Да?

— Ольга? Это Даша.

Сердце пропускает удар. Даша. Я совсем забыла о ней, о ребенке. О том, как они там. Впрочем, и не должна помнить. И уж точно не должна переживать.

— Что-то случилось?

— Глеб, он… забрал дочку. Сказал, что теперь она будет жить с ним. Я… не знаю, что делать и очень сильно боюсь за малышку.

— Что? Но он же... где он был все это время?

— Не знаю. Но выглядит плохо. Худой, нервный. И дочку забрал силой. Я пыталась сопротивляться, но он сказал, что у него есть права отца. Я… честно говоря, боялась его немного. Он какой-то другой, словно одержимый чем-то.

Холодок пробегает по спине. Глеб взял ребенка. Новорожденную малышку и оставил ее мать одну. Зачем? Сомневаюсь, что он знает, как вести себя с младенцами. Да и с детьми постарше тоже… вряд ли.

— Где ты сейчас?

— У подруги. Я приехала к ней после больницы, но Глеб нас нашел. Он говорил что-то про деньги, про то, что все еще можно исправить. Ольга, я думаю, он использует дочку как... как залог.

У меня сказанное в голове не укладывается. Глеб настолько отчаялся, что готов использовать собственного ребенка?

— Обратись в полицию. Напиши заявление, они наверняка помогут.

— Я обращалась! Они говорят, что отец имеет право забрать ребенка. Нужны доказательства, что он может ей навредить.

— Но ведь по документам Глеб не отец ей. Он все еще женат на мне, Даша.

— Да, но… я не знаю, почему они так сказали. Может… это неважно? Или у него все куплено?

Я сжимаю телефон, пытаясь думать. Что я могу сделать? Я же сама в заложниках у Тимура.

— Хорошо. Я... попробую что-то сделать.

— Правда? — в ее голосе звучит надежда. — Ольга, пожалуйста. Она же совсем крошка. Ей нужна мать.

Я отключаюсь и стою посреди кухни, не зная, что делать. Рассказать Тимуру? Но он же говорил, что проблема с Глебом решена. Очевидно, не совсем.

Звоню ему, но он не отвечает. Еще раз, но снова гудки. Вариантов не так много. Либо пытаться выбраться, либо сделать вид, что меня это не касается. Как-то же Даша отдала дочь Глебу. Пусть она думает о девочке.

На какое-то время я действительно успокаиваюсь, выдыхаю. Пусть и правда решают свои проблемы сами, но через некоторое время звонит мой телефон. На экране тот же незнакомый номер, но когда отвечаю, то понимаю, что голос другой. Он принадлежит Глебу.

— Оля? — в его тоне отчетливо прослеживается отчаяние. — Мне нужно тебя видеть. Сейчас.

— Боюсь, это невозможно.

— Это неизбежно, если ты не хочешь, чтобы я натворил глупостей.

— О чем ты?

— О своей дочери, — его голос дрожит. — Она со мной. И если ты не приедешь, если не поможешь мне решить проблему с деньгами... Оля, лучше тебе приехать сейчас.

— Ты угрожаешь собственному ребенку?

— Я делаю то, что должен! — кричит он. — Они мне дали еще сутки. Сутки, Оля! А потом... потом я не знаю, что будет со мной. И с ней.

— Глеб, отвези ребенка к матери… — пытаюсь вразумить его.

— Даша ничем не поможет! У нее нет денег. Есть только ты. И твой богатый друг. — Голос становится жестче. — Приезжай. Сейчас. Иначе... иначе я не отвечаю за последствия.

Он диктует адрес и отключается. Этот адрес не наша квартира. Это недалеко, но я все равно удивляюсь.

Я стою посреди кухни, телефон дрожит в руках. Глеб взял ребенка в заложники. Собственную дочь. До какого состояния довел его страх?

Быстро переодеваюсь, хватаю сумку и иду к входной двери, но резко вспоминаю, что у меня, вообще-то, запрет выходить куда-либо. Я в клетке. И я пыталась звонить, верно? Тимур просто не отвечал, значит, дальше я могу действовать на свое усмотрение.

Я дожидаюсь, пока пройдет пересменка и сбегаю. Знаю, что меня тут же хватятся, поэтому не иду на автобусную остановку, а ловлю попутку.

Через полчаса я стою перед дверью убогой квартиры в старом панельном доме. Подъезд грязный, пахнет мочой и плесенью. Лифт не работает, пришлось идти на четвертый этаж пешком. Стучу в дверь, слышу шаги и детский писк.

— Кто там? — голос Глеба сипловатый, испуганный.

— Это я. Оля.

Долгая пауза. Слышу, как он возится с замками — их там явно несколько.

Дверь открывается, и я вижу его. Он изменился за эти дни до неузнаваемости. Худой, небритый, с лихорадочным блеском в глазах. На нем грязная майка и мятые джинсы. В руках — младенец в розовом комбинезончике.

— Заходи, — говорит он хрипло. — Быстро.

Квартира еще хуже, чем подъезд. Крошечная, с облезлыми обоями и мебелью из девяностых. Пахнет немытой посудой, застоявшимся воздухом и детскими пеленками. На диване разбросаны бутылочки, подгузники, какие-то тряпки.

— Глеб, что ты делаешь? — спрашиваю, глядя на ребенка, которому явно вся эта обстановка не нравится.

— Выживаю, — отвечает он просто. — Пытаюсь найти выход.

— Какой выход? Это же твоя дочь!

— Именно поэтому она и поможет, — он пытается покачать ребенка, но неловко, неумело. Девочка плачет еще сильнее. — Пока она со мной, они не сделают ничего радикального.

— Кто "они"?

— Те же, кто угрожал тебе. Только мне они пообещали гораздо худшие вещи, — он опускается на диван, и я вижу, как дрожат его руки. — Оля, мне нужна помощь. Нужны деньги. Много денег. Иначе...

Он не договаривает, но я понимаю. Ребенок на его руках захлебывается от плача.

— Она голодная, — говорю. — Когда ты ее в последний раз кормил?

— Не знаю... час назад? Может, два? — он растерянно смотрит на меня. — Она все время плачет. Я не знаю, что делать.

— Отдай мне.

Он прижимает ребенка к себе крепче.

— Нет. Она остается со мной.

— Глеб, ты же не умеешь за ней ухаживать! Посмотри на себя!

— Научусь. У меня нет выбора, — его глаза становятся еще более лихорадочными. — Ты поможешь мне с деньгами или нет?

В этот момент мой телефон звонит. На экране высвечивается имя Тимура.

Глеб напрягается, видя название на дисплее. Я быстро блокирую телефон и протягиваю руки к малышке.

— Отдай ее мне, Глеб.

Колеблясь, он все-таки передает. А потом телефон звонит снова, и я рискую ответить.

— Алло.

Я и слова лишнего не успеваю вставить, как Глеб отбирает у меня телефон и говорит в трубку:

— Оплатишь мой долг и узнаешь, где она, понял?

Глава 50

— Оплатишь мой долг и узнаешь, где она, понял?

Глеб отключает телефон и бросает его на диван. У него дрожат рукі, на лбу выступил пот.

— Ты с ума сошел, — шепчу я, прижимая плачущую малышку к груди. — Это же Тимур. Он...

— Он что? — перебивает Глеб, нервно расхаживая по комнате. — Приедет сюда с армией? Пусть. Я все равно ничего не потеряю. Меня и так убьют, если я не отдам деньги.

— А дочь? Ты о ней подумал?

Он останавливается, смотрит на ребенка в моих руках. На мгновение в его взгляде появляется что-то похожее на раскаяние, но оно быстро исчезает.

— О ней я и думаю. Если я умру, кто о ней позаботится? Даша? У нее нет ни денег, ни связей. А так... у нее будет шанс.

— Ты используешь собственную дочь как разменную монету!

— Я делаю то, что должен! — кричит он, и малышка вздрагивает от громкого голоса, начиная плакать еще сильнее.

Я качаю ее, пытаясь успокоить. Бедная крошка голодная, испуганная, ей нужна мать. Нужен нормальный дом, а не эта грязная квартира с психически нестабильным отцом.

— Глеб, послушай меня, — говорю я максимально спокойно. — Отдай мне ребенка. Я отвезу ее к Даше. А с Тимуром ты разберешься сам.