После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин - Страница 35

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

— Отпусти, — требую я.

— Нет, — его голос становится жестче. — Мы закончим этот разговор.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— А мне есть, — он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. — Я пытаюсь быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.

— Ты что, угрожаешь мне?

— Я объясняю ситуацию, — его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. — Ты можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.

Глава 48

— А если не пойму? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого жеста.

— Поймешь, — шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и отталкивает. — Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.

И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный, требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.

Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в этой игре, правила которой мне неизвестны.

Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.

— Оля...

— Не говори ничего, — шепчу я. — Просто... не говори.

Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что происходит между нами.

— Папа, ужин готов? — голос Юльки с лестницы разрывает момент.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Да, солнышко, сейчас накрываем, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от тарелки. Но и есть особо не хочется.

После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие собственнические вещи, от которых внутренности сводит?

— Оля, — его голос заставляет меня обернуться.

Он стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Без пиджака, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой. Взгляд непроизвольно скользит туда, куда не должен.

— Юлька уснула?

— Нет, читает. Попросила еще полчаса.

Мы смотрим друг на друга, и снова возникает это напряжение, эта наэлектризованность в воздухе.

— Мне нужно кое-что тебе показать, — говорит он наконец.

— Что?

— Поднимись ко мне в кабинет. Через десять минут.

И уходит, не дожидаясь ответа.

Я стою посреди кухни и пытаюсь решить, идти или нет. Любопытство побеждает осторожность.

Через десять минут я поднимаюсь на второй этаж. Его кабинет находится в конце коридора. Дверь приоткрыта, изнутри льется мягкий свет настольной лампы.

— Заходи, — говорит он, когда я останавливаюсь на пороге.

Кабинет большой, с высокими потолками и панорамными окнами. Дорогая мебель, картины, стеллажи с книгами. Но больше всего меня поражает стена напротив входа — она вся увешана фотографиями.

— Что это? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Моя жизнь, — отвечает он просто.

На фотографиях — он в разном возрасте. Маленький мальчик с серьезным взглядом. Подросток в спортивной форме. Молодой мужчина в деловом костюме, но с тем же настороженным взглядом. И везде одно и то же выражение лица — собранность, похожая на готовность к бою.

— Детдом? — спрашиваю, указывая на фото маленького мальчика.

— Детдом. Потом училище. Первая работа.

Его голос звучит ровно, но я слышу в нем что-то еще. Боль? Усталость? Познание жизни? Не понимаю.

— А это кто? — указываю на фотографию, где он по-братски обнимает светловолосого парня. Они улыбаются в камеру и выглядят абсолютно счастливыми.

— Андрей. Мы вместе росли в детдоме. Он единственный, кому я доверяю полностью.

— А сейчас?

— Работает у меня. Начальником безопасности.

Я продолжаю рассматривать фотографии. Вот он с группой деловых людей. Вот — в больничной палате, с перевязанной рукой. Вот — на открытии какого-то предприятия.

— Зачем ты мне это показываешь?

Он подходит сзади, его руки ложатся мне на плечи.

— Чтобы ты поняла, — говорит он тихо. — Я не всегда был таким. Богатым, влиятельным. Я вырос в детдоме. Начинал с нуля. И научился выживать в мире, где слабых пожирают, если они не учатся противостоять.

— И как ты стал... таким? — машу рукой, указывая на роскошь вокруг.

— Начинал с малого бизнеса. Кафе, магазины. Но город уже был поделен между другими. Пришлось научиться играть по их правилам. Выгрызать свое место под солнцем.

— Каким правилам?

Он поворачивает меня к себе.

— Несправедливым. Те люди, которые тебе угрожали — они часть старой системы. Думают, что город все еще их. Но времена изменились. И игроки тоже. Пока они не хотят это понять, но совсем скоро до них дойдет.

— Ты меня пугаешь, — говорю честно.

— Я не делаю ничего криминального. Меня не за что упрекнуть или посадить за решетку. Я просто показываю, что и нам есть место среди них. Кто-то понял с первого раза. Другим потребовались... наглядные уроки. С кем-то мы еще разбираемся.

— Оля, я мог бы просто заставить тебя. Принудить, пригрозить остаться здесь, но я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.

— А если я не останусь?

— Тогда я буду очень несчастным человеком. Но все равно не отпущу.

Честность этих слов пугает больше любых угроз.

— Ты безумец, — шепчу я.

— Возможно. Но я хочу быть твоим безумцем.

Он снова целует меня. На этот раз я не сопротивляюсь. Отвечаю на поцелуй, прижимаюсь к нему, чувствую его силу и тепло. И понимаю, что проиграла. Окончательно и бесповоротно.

Когда мы отстраняемся, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце пропускает удар.

— Останься сегодня со мной, — просит он.

Я знаю, что должна сказать "нет". Знаю, что это все изменит между нами. Но вместо отказа киваю.

— Хорошо.

И в его взгляде загорается то, что заставляет меня понять — наша точка невозврата начинается здесь и сейчас.

Тимур берет меня за руку и ведет к дивану у камина. Опускается рядом, притягивает к себе. Его руки скользят по моему лицу, губы находят мою шею, и я закрываю глаза, растворяясь в его прикосновениях.

— Ты уверена? — шепчет он, и в его голосе столько нежности, что я готова растаять.

— Да, — выдыхаю я.

Он целует меня снова, медленно, углубляя поцелуй. Его руки осторожно расстегивают пуговицы моей блузки, каждое движение полно почтения, словно он боится, что я исчезну.

— Ты прекрасна, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.

Я теряюсь в его прикосновениях, в его поцелуях, в том, как он смотрит на меня — словно я самое дорогое, что у него есть. Когда его руки скользят по моей коже, я понимаю, что забыла, каково это — быть желанной.

— Тимур... — шепчу я.

Этой ночью я наконец позволяю себе довериться кому-то полностью. В его объятиях, под его нежными, но страстными поцелуями, я забываю обо всем — о страхах, о прошлом, о том, что меня ждет завтра.

Есть только он, только мы, только этот момент, который меняет все.

Глава 49

Утром я просыпаюсь в его постели одна. Рядом на прикроватной тумбочке стоит записка:

"Возникли срочные дела. Вернусь к обеду. Не выходи из дома."

Я встаю, набрасываю его рубашку и подхожу к окну. На улице серое утро, моросит дождь. Где-то там, за этими стенами, течет обычная жизнь. А я здесь, в золотой клетке, пытаюсь понять, что со мной происходит.