После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин - Страница 26

Меня отправляют в кабинет к дежурному оперативнику. Мужчине лет сорока, с усталым лицом и отсутствующим взглядом. Пока он слушает, я рассказываю все, что знаю: когда последний раз его видели, кто пытался ему звонить, о чем говорили друзья, как я была в офисе, и какие проверки проходят там.

— Вы уверены, что он действительно пропал? — спрашивает он, пока набирает что-то в компьютере. — Взрослый человек может самовольно покинуть место жительства, вы знаете?

Вздыхаю. Те же вопросы, которые задавали Даше.

— Да. Но он не появлялся на работе, не звонил друзьям, отключен от всего, офис под проверкой. Его любовница, между прочим, беременна, она тоже подала заявление. Он не мог исчезнуть просто так.

— Вы сказали, что в его офисе были проверки?

— Да. Налоговая и, как сказали, возможно, следственный комитет. У него заморожены счета, исчез бухгалтер. У сотрудников паника, никто не знает, что происходит.

Мужчина откидывается на спинку кресла, морщит лоб. Потом, не говоря ни слова, поднимается и выходит. Минуты три я сижу одна. В кабинете тишина. Откуда-то доносится звонок. Кто-то смеется в коридоре. Ощущение странной нереальности. Будто все, что происходит — сцена, где я случайно оказалась в чужой роли.

Когда он возвращается, уже не такой рассеянный. Его лицо становится серьезным.

— Ваш бывший муж, — говорит он, — действительно находится в поле зрения следствия. Пока он не объявлен в розыск, но при определенных условиях это может произойти. Несколько граждан подали заявления о финансовом мошенничестве. Есть основания полагать, что он привлекал инвестиции, не имея на то права, и присваивал средства. И, судя по всему, делал это системно.

Я моргаю. Мошенничество? Привлекал инвестиции и присваивал средства? Бред. Я уверена, что Глеб не мог. У него была процветающая компания, в последнее время дела шли в гору, он сам мне говорил. Хвастался, что еще немного и мы будем очень богаты. И все это потому что он крал деньги у других? Нет. Я не верю этому следователю, потому что это не может быть правдой. Разве Глеб такой глупый, чтобы считать, что сможет построить счастье, обманывая других?

— Это ошибка. Он бы мне сказал. Он бы…

— Вы уверены? — хмыкает следователь. — Не поймите неправильно, но близких мошенников мы видим часто. Все они — ничего не подозревают и до последнего твердят, что этого не может быть. Знаете, обычно мошенники не говорят о том, кто они на самом деле. Они скрывают и живут обычную жизнь, а потом вот так пропадают.

Я чувствую, как внутри все проваливается. Неужели он все это время жил другой жизнью? Лгал, строил схемы, врал мне, врал любовнице, врал партнерам? Где тот человек, за которого я выходила замуж? Почему я не заметила, как он изменился? Почему я даже не поняла, что это произошло?

— Вы говорите, что он исчез. Возможно, он действительно скрылся. Возможно, уехал из страны. Мы передадим заявление в уголовный розыск. Если вспомните что-то еще — позвоните, — он протягивает мне клочок бумаги с номером телефона. — Особенно, если найдете документы, записки, электронную переписку, счета. Все это может быть важно в деле и в поиске вашего мужа в том числе.

— Я ничего не найду. Мы… мы больше не живем вместе. И я не имеют доступа к нашей квартире.

— Жаль. Но если вдруг — номер мой указан. Позвоните. Может, с любовницей удастся договориться и… ну вы понимаете.

В том, что с Дашей я ни о чем договариваться не буду, я уверена. Она мне неприятна и ее попытка попросить прощения ни к чему, кроме непонимания с моей стороны, не привела.

Я выхожу из кабинета следователя и прислоняюсь к стене, потому что ноги едва держат. На улице уже стемнело. Я стою под тусклым светом уличного фонаря и впервые ощущаю не просто тревогу, а какую-то пугающую, липкую пустоту. Но хуже всего, что я не вижу просветления.

Я потеряла свою работу, не успела развестись с мужем, а теперь, похоже, не получу от него ни копейки. И хорошо, если не останусь должна. Кто их знает, эти жертвы финансовых махинаций. Вдруг они решат, что теперь я должна возвращать долг?

Думаю об этом и смешно становится. Мы давно не в том веке, все давно по-другому. Глеба обязательно найдут и он будет разбираться во всем сам, а мне пора перестать об этом переживать, потому что это не больше моя ответственность.

Правда, стоит мне это решить и уверенным шагом пойти к остановке, как буквально на полпути меня останавливают. Впереди тормозит машина с тонированными стеклами, из нее выходит мужчина. Очень крупный, накачанный. Устрашающий. И направляется он прямиком ко мне, потому что других прохожих здесь сейчас нет.

Глава 36

Я осматриваюсь по сторонам в поисках помощи, нервничаю, трясусь, как осиновый лист, потому что ошибки быть не может. Этот мужчина искал меня и приехал, чтобы встретиться со мной. Он идет так, что первый инстинкт, который у меня просыпается — страх. Неподдельный, открытый страх. Я не знаю, что ему нужно и почему он здесь. Но мысленно понимаю, что ничем хорошим эта встреча не закончится.

— Ольга? — голос глухой, низкий, с легкой хрипотцой.

Я машинально киваю, хотя мозг кричит: «Скажи, что это не ты!». Соври и иди дальше, но здравый рассудок побеждает. Вряд ли он спросил это, потому что не знает, как я выгляжу. Он на сто процентов уверен, что это я, а вопрос — не более, чем праздное любопытство.

— Нам нужно поговорить.

— Простите, а вы кто? — я пытаюсь сохранить спокойствие, но слышу, как дрожит голос.

— Друг Глеба.

Он подходит ближе, и я чувствую запах его парфюма, тяжелого, навязчивого и какого-то слишком напрягающего.

— Очень хороший друг.

Сердце гулко стучит в ушах. Я думаю, что именно так люди чувствуют себя перед тем, как на них обрушивается лавина.

— Я не знаю, где сейчас Глеб, — осторожно говорю я. — И, если вы за деньгами…

— Вот именно, — перебивает он. — Я за деньгами.

Его улыбка не греет, а обжигает холодом.

— Я не… — я делаю шаг назад. — Я не занимаюсь его делами.

— Знаю. — Он чуть наклоняет голову. — Но ты его жена.

— Бывшая, — выдыхаю. — Мы разводимся.

— Пока не разведетесь — ты все еще отвечаешь за его финансы, разве нет?

Он произносит это так спокойно, будто говорит о смене погоды.

— И, поверь, мне все равно, кто именно вернет мне бабки. Главное, чтобы вернули.

Мимо проезжает автобус, освещая нас ярким светом. В его глазах я читаю то, чего боюсь: решимость. Он не пришел предупредить. Он пришел забрать. Поставить перед фактом.

— У меня нет его денег, — твердо говорю я.

— Пока нет, — он кивает. — Но ты врач. А, значит, умная женщина. Найдешь.

Я уже готова сказать что-то резкое, но он вдруг протягивает руку и вкладывает мне в ладонь маленький сложенный листок.

— Здесь сумма и срок, — спокойно говорит он. — Время пошло.

И разворачивается к машине так же спокойно, как и пришел. Через секунду черный автомобиль растворяется в потоке.

А я остаюсь стоять на тротуаре, сжимая бумажку так сильно, что она едва не рвется. Медленно разворачиваю. Там всего три строки:

"350 000. Две недели.

Не тяни.

Чем раньше, тем лучше”

Ниже указан номер телефона. Пустые цифры, которые мне ни о чем не говорят.

В горле становится сухо. Я уверена, что это не пустая угроза.

Я иду домой почти на автомате, даже не глядя по сторонам. Руки дрожат, ноги ватные. Листок в кармане жжет изнутри, будто я положила туда что-то радиоактивное. Кажется, если выкину — все растворится и проблема исчезнет, но я знаю, что нет. Эти люди никуда не денутся, они придут, чтобы получить свое. А еще я знаю, что придут близкие друзья Глеба. Не сейчас, но потом тоже. Всем им он должен. А мы и правда еще не разведены.

В квартире довольно тихо. Я включаю свет и так и торможу на пороге, не в силах сделать и шаг. Мне кажется, что меня здесь ждут. Где-то внутри. Не тот самый человек, конечно, кто-то другой. Я машинально достаю телефон.