Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 44

— Ух, хорошо, сказал он. И почему в управлении не додумался? Всё чай, да чай… Зелёный… Привычка… А так пить хотелось…

Он посмотрел на меня.

— Наверное, на сегодня разговоров хватит? Да и завтра… Послушаю, потом поговорим. Завтра вечером, например… Или после завтра. Посмотрим. Завтра с Ириной Юрьевной поедете, э-э-э…

Он посмотрел на дочь.

— Она знает куда. Там посмотришь машину, которую мы тебе подобрали. Жигули. Простенькая. Хм! Документы, на тебя оформленные, я вечером привезу. Если понравится, да… Мотоцикл — слишком опасный вид транспорта. Бросай ты это дело. Ты, же надеюсь, машину водишь?

— Вожу, — кивнул я.

— Почему-то я так и думал.

— Но к каждой машине нужно привыкать. Тем более к коробке и нашим педалям.

— А что сними не так? — удивился Андропов.

— Высоко стоят. Ногу на весу держать приходится и давить надо вперёд.

— А на других как?

— У «других», — я выделил это слово, — пятка на полу стоит и нажимаешь, как ступня работает.

— Хм! Не знал, — покрутил головой Андропов. — Даже не задумывался об этом.

— Да-да… Наша обувь отличная, если не имел другую, — сказал я.

— Хм! — нахмурился Юрий Владимирович. — Ты, это… Прекращай!

Мы помолчали.

— А какие должны быть педали?

На Жигулях я ездил только на седьмой модели, да ещё тюнинговой. Это был мощный спорткар, предназначенный для дрифта, драга или стрит-рейсинга. Сын друга занимался этим, а фирма «Clubturbo» предлагала комплекты для турбонаддува, например, турбину Mitsubishi TD04L, на восьми-клапанные и шестнадцати-клапанные ВАЗовские двигатели. Что увеличивало мощность с заводских семидесяти двух до двухсот пятидесяти лошадиных сил.

Предлагали распредвалы, что увеличивали мощность без турбин, металлокерамические сцепления, усиленные карданные валы, блокировки дифференциала, прямоточные системы из нержавейки и противоотливные поддоны для сохранения давления масла при экстремальных нагрузках. И те «Жигули» на которых я ездил были нафаршированы по самое «не хочу». И, да, у них стоял педальный узел с педалями работающими от пола, как на симуляторе.

На вопрос Юрия Владимировича я ответил, показав сгибающимися кистями выставленных вперёд рук.

— Да? Хм, оригинально. Ладно! Пойдём отдыхать? — спросил он меня. — Завтра насыщенный день.

Он вздохнул.

— Хотя, когда он был другим?

— Подождите! А права? — спросил я.

Андропов посмотрел на меня.

— У тебя же есть права на мотоцикл?

Я кивнул.

— Значит правила движения ты сдавал. А вождение у тебя завтра Ирина Юрьевна примет. Отметку соответствующую поставим. Они у тебя с собой?

Я кивнул.

— Ну и хорошо. Всё. Я в душ и спать, а вы как хотите.

Он встал и вышел.

— Пошли, я комнату покажу, — сказала Ирина Юрьевна.

Показала. Нормальная такая спальня. Полноценная. С окнами, выходящими на набережную Москва реки, большой кроватью, намекающей на полезное и приятное времяпровождение. Однако, скабрезные мысли я отогнал. Рано мне ещё не спать, а предаваться ночным утехам. Облеко морале, млин!

Глава 24

Однако, уснуть я не мог. Машина! Своя машина! Неожиданно свалившаяся мне на голову! В принципе, Юрий Владимирович был прав. Мотоцикл — средство передвижения опасное. Сколько моих друзей разбилось и не перечесть. Некоторые не пережили аварий, да-а-а… Я тоже падал. И в молодости, и в зрелости. Но Бог, как говорится, миловал. Отделывался испугом, хотя и не лёгким, и царапинами, тоже разной степени серьёзности. Поэтому от мотоциклов, когда появилась первая же машина, я избавился. Правда, позже брал Японцев, но тоже не на долго. Чувство самосохранения превалировало над желанием ехать «волосы назад».

И вот первая машина в этом мире. На советских машинах я тоже катался. Друг давал, когда ещё своей не было, у брата Мишки Иваныча «Нива» была, да и на «служебных» машинах иногда доводилось прокатиться. На «Волге» ездил. Их педали я и помнил. Ну, да, ладно. Кстати, может удастся самому их переделать? Хм! Но в конце, концов… Ведь ездят же люди. Помню, как после долгой езды на коробке автомате сел на механику, и как левая нога, отвыкшая «работать», потом тряслась. Но ничего. Привык дня за три. Мышцы окрепли, трястись перестали, но болели ещё долго. Вот и к этой машине привыкну. Главное — машина! Жигули — «копейка». Впрочем, сейчас других и не выпускают!

Признана, между прочим, лучшей машиной двадцатого столетия. Не помню кем, правда, признанная, но писали, читал. Но и так… Народная молва… Легенда Советского автопрома. От того «Фиата», который нам продали, мало что осталось. И в лучшую сторону, кстати. Потом на базе «копейки» итальянцы свой Фиат модернизировали и выпустили следующую модель. Хитрецы. Контракт заключили такой, что все переделки мы обязались показывать. Якобы, чтобы не ухудшить качество и не навредить имиджу фирмы. Уроды! Хотя… Капиталисты, хер-ли!

Уснул я с трудом. Перед глазами стояла и никак не стиралась моя «Копейка». Проснулся тоже не свет ни заря и занимался зарядкой, когда услышал тихие звуки движения в коридоре, куда выходила дверь комнаты, где я провёл практически бессонную ночь. Как я успел заметить, в коридор выходило пять «глухих» комнатных дверей, широченная двустворчатая застеклённая дверь зала, дверь кухни и двери санузлов, которых было два, с разных сторон коридора. На часах было шесть и я уже закончил упржняться, а поэтому вышел из «своей» к комнаты. И почти столкнулся с Юрием Владимировичем, который в спортивном костюме вышел из туалетной комнаты и возвращался в сво спальню.

— Доброе утро, Миша, — поприветствовал он меня. — Как спалось?

— Не очень, — улыбнулся я. — Машина спать не давала.

— Какая машина? — удивился Юрий Владимирович. — Не слышал ничего. Я, обычно, чутко сплю.

— Моя машина, — усмехнулся я. — Стояла перед глазами, как живая.

— Твоя⁈ — он округлил глаза. — А-а-а! Понял! Как живая, говоришь? Хе-хе. Не одухотворяй вещи. Грешно!

Я удивлённо посмотрел на него.

— Причём тут грех?

— Как причём? При том, что вещи не должны становиться культом, заменять духовные приоритеты. Например, вещелюбие (когда человек любит земные вещи больше, чем Бога) рассматривается церковью как грех. А ещё есть такое понятие, как мшелоимство, то есть, накопительство или вещизм — состояние души, при котором человек прилепляется к собиранию материального и из-за этого отдаляется от Бога. Вот тебе и грех.

Моему удивлению не было границ. И я даже не стал оправдываться.

— А вы крещёный? — спросил я.

— Конечно крещёный. Я же человек из старой эпохи. Тогда всех крестили. Я в четырнадцатом году родился…

— Знаю, пятнадцатого июня, — кивнул я.

— Верно, — шевельнул бровями Андропов. — Интересовался?

— Интересовался. В Ставропольской губернии. Станция Нагутская. Горбачёв тоже из Ставрополья.

Андропов нахмурился и дёрнул головой.

— У него ведь хорошая биография, — сказал Юрий Владимирович. — Ты его анкету читал?

Я кивнул.

— Ну? Орден «Трудового красного знамени» получить в восемнадцать лет, это не кот чихнул. Серебряная медаль в школе. Юридический факультет МГУ с отличием. Первый секретарь горкома комсомола, а потом первый секретарь крайкома. Первый секретарь Ставропольского горкома партии… Я ведь, в шестьдесят девятом году, его на заместителя себе рассматривал. Проверяли его как… В семидесятом году стал первым секретарём крайкома КПСС. С семьдесят первого — член ЦК КПСС… Если не ему — кому тогда верить?

— Никому, — жестко сказал я. — Вера — это к Богу.

Андропов посмотрел на меня и с грустным лицом закивал.

— Да вы не расстраивайтесь так, Юрий Владимирович. Он не злодей. Он нормальный человек.

— А как же тогда? — он удивлённо посмотрел на меня. — Я ведь тоже всю ночь не спал. — Послушал, на свою беду, запись вашего с Иришкой разговора. До утра заснуть так и не смог. В чём тогда причина его, э-э-э, преступления?