Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 39

— Это к деньгам, — сказал и рассмеялся своей шутке тренер. — Это магнитофон, что ли. Я слышал про «акай». Колька все уши прожужжал и у него на стене картинка висит с таким магнитофоном. А тебе, бац, и свалилось, как вороне Бог послал кусочек сыра. Ни за что ни про что… Что-то здесь неправильное. Не верю я цыганам.

— Верю, не верю, — психанул я. — Устроили тут «ромашку». И ни какая я не ворона. Я, между прочим, вам первенство СССР выиграл, а вы меня вороной обзываете.

Городецкий удивился моему эмоциональному «выбросу» и улыбаться перестал.

— Извини, Миша, но ты сам тут такого нагородил…

— Ничего я не городил. Лучше бы вообще ничего вам не говорил. И никто бы не заставил сказать.

— Ну, ты чего! Завёлся, как девочка! Я пошутил, ты посмеялся и всё. Будешь так реагировать на чужие реплики долго не протянешь.

Я помолчал, подумал и мысленно с тренером согласился. Но ведь должен же я был отреагировать по мальчишески.

— Ладно, проехали.

— А родителям что скажешь? — спросил тренер.

— Это же и скажу, — пожал плечами я. — Мне скрывать нечего. Я так думаю, что и у меня скоро дар исцеления проявится как и у Зары. Она обещала меня научить.

— Как? — удивился тренер. — Она здесь, а ты там?

— А! — я махнул рукой. — Они всё равно привыкли мотаться по стране.

— Ну, да, бешенной собаке сто вёрст не крюк. Видимо, сильно ты её зацепил, Мишка. Смотри, женит на себе.

— Не-е-е… У них к нецыганам плохо относятся. Если бы я ещё брюнетом был и с глазами коричневыми… У меня сестру Ирку чуть цыгане не украли, когда ей лет пять было. В деревне с бабушкой в магазин пришла и на улице осталась. Так еле отбили. Хе-хе… Так у Ирки глаза — точно цыганские. Вот вы на цыгана, честно говоря, немного похожи.

— Так, фамилия у меня какая? У нас в роду и шляхта и цыгане и русичи. Кого только нет. ДА и у тебя фамилия не очень русская. Встречал я Шелестов. Все смуглые и брюнеты. Да и отец твой… Ты на него всем похожий, только светловолосый.

— У моего отца глаза серые, значит он, — точно не цыган.

— А ты знаешь, что у цыган считается, что голубоглазых людей следует избегать, так как они обладают «дурным взглядом» и могут сглазить. А у тебя глаза даже не серые, как у отца, а голубые.

— Вот потому и не поддался я, — сказал я и рассмеялся.

Как только я вспоминал, что у меня в сумке коробка с настоящим японским магнитофоном, меня начинала бить дрожь. Я проклинал время, текущее медленнее медленного и изводил себя ежесекундным узнаванием времени. Потому я решил сделать вид, что решил вздремнуть, а на самом деле, попытаться помедитировать. Или, хотя бы, заставить себя не смотреть то и дело на часы.

— И куда мне сейчас «Ноту» деть? — думал я, «медитируя». — Хотя… Я же как раз хотел устроить студию перезаписи. Хм… Валерка удавится! Бедняга. Хм! Дверь нужно ставить железную с замком нормальным. Хотя бы обычные квартирные воры не залезут. Ага, не залезут. Да по балкону, кто угодно залезет. Сигнализацию ставить надо. Бли-и-ин. Телефона нет. Тётку надо просить. Надо Ирке на день рождения костюм джинсовый подарить. И тётке что-нибудь… Когда у неё день рождения? Блин… В мае, кажется. Бли-и-и-н… Сука, как хочется включить магнитофон…

«Медитировал» я тридцать минут, но так и не уснул. Залез в коробку и достал техпаспорт и «мануал», отпечатанный на немецком и английском языках.

— Оба на! Акай то из германии к нам приехал. И сделан там же… Хм, интересно. Почитал. Ну, да, головки не стеклоферит. Диапазон частот от тридцати до двадцати шести тысяч герц! Вес семнадцать килограмм. Оппа! Схема! Ничего себе! Так-так-так… Шестнадцать транзисторов! О, мля! Всего-то! Семнадцать диодов! Капец! Ух, ты у него и крышка есть. У моего старичка её не было. Под дерево! Маме понравится! Надо будет пальчиковые штекеры доставать или токарям заказывать. Для записи то в комплекте есть, а вот для наушников. Да-а-а… А наушников то и нет…

И тот я понял, что уснул.

Растолкал меня Григорич через три часа.

— Ну, и горазд ты дрыхнуть! Молодец! Я вообще, поражаюсь твоему спокойствию. Тебя ведь колотило до самого отлёта в январе. Я видел. И в самолёте ты не спал. А после встречи с цыганкой, словно подменили.

— Так я только о ней и думал! — сказал я, усмехаясь. — Она мне просто мозги вышибла. Всё забыл. А потом простудился…

— А может это она тебя, хм, пробила?

Я пожал плечами.

— Кто знает. Может и правда попробовала и не получилось.

— А ты влюбился в неё, что ли?

— Не-е-е… Не влюбился. Словно в тумане был. Думал от простуды. А сейчас знаю, что от колдовства её.

— А сейчас?

— Сейчас нету ничего. Отстала она от меня.

— Ну-ну… Отстала она… Жди… Доить тебя будет. Силу твою.

— Что, поверили, значит? — хмыкнул я.

— Про чтение мыслей, не поверил, а про то, что они силу высасывают, знаю. Это не только цыганки могут. Все женщины такие. Не могут они беж мужской силы. Поэтому и скандалы устраивают… Ладно, в самолёте договорим. Пошли сдаваться.

— Что это за дополнительная головка? — озабоченно спросил Громов, тыкнув пальцем в головку, стоящую напротив записывающей головки.

— Головка подмагничивания. Добавляет высокие частоты.

— Хм. Крос Филд хед. Слышал, но не видел. Четыре башки, надо же!

— Есть схема, Громыч! — сказал я. — Почему бы такие усилители не сделать для «Ноты»?

Сергей посмотрел на меня укоризненно.

— Миша, схемы рассчитаны именно на эти головки. И транзисторы здесь японские. Не получится ничего. Нет, получится, но получится плохо. Если бы можно было бы, думаешь наши бы не слизали? Да сразу бы.

Я скривился.

— Давай попробуем, а?

— Не-е-е… Мы не это попробуем, а попробуем поставить «Ноте» головку подмагничивания.

— Куда же ты её поставишь? — удивился я.

— А вот сюда, — ткнул Громов пальцем в записывающую головку.

— Тут как раз есть место. Здесь в трёх местах засверлим, нарежем резбюу. На головку приклеим площадку с отверстиями, подпружиним и отрегулируем. Осциллограф есть. Схема блока подмагничивания есть. Вот её мы и соберём.

Громов посмотрел на меня и в его глазах я увидел азарт. По его лицу поплыло блаженное выражение.

— Ми-и-и-ха-а-а… Мы такое сотворим! — почти шёпотом проговорил Серёга.

Обсуждением моего «Акая» и реконструкции «Ноты» наша встреча с Громовым не закончилась. Мы, естественно, попробовали записать на него «Пинков» и прослушали. К приставке — «Акай» не был полноценным магнитофоном — прилагались две бобины «Сони». Как и ожидалось, разницы между записями на девятой скорости и девятнадцатой мы не услышали, что Громова сильно удивило, а меня нет. В будущем на этот «Акай» я писал только на девятой скорости. Погрешности звука: детонация, уровень сигнал — шум простым ухом не слышались. Уши у меня и в старости отличались особой чувствительностью к высоким частотам. А в молодости так и подавно!

— Хороший аппарат, — сказал Громов. — Но мы «Ноту» сделаем такой же.

— Вот тут на рычаге прижимного механизма надо выбрать на всякий случай. Ради эстетики больше, а не для того, чтобы в головку не упирался, — сказал я.

Громов после некоторого раздумья посмотрел на меня уважительно.

— Слушай, Мишка, я вот что у тебя хотел спросить. Ты песни пел на своём дне рождения. Помнишь?

— Конечно. Мы, вроде, не пили.

— Ага. Так вот. Я тут подумал… Хм. Я ведь уже играю в Челюскине. И там у них нет нормального вокалиста. Ритка всякую цыганщину и Пугачёвщину исполняет, а нормальный репертуар… Вовка у них, басист, фирму орёт: Дип Пёрпл, там, Битлов… Но… Через флэнджер и ревер кое как прокатывает, но… А у тебя глотка лужёная и выдох долгий. Ты тянешь хорошо. Гласные не проглатываешь на конце фразы и даже согласные у тебя слышны чётко.

— Ты мне что, петь в кабаке предлагаешь? — спросил я. — В Челюскине? Это же крутой кабак!

— Как ты сказал? Крутой? Ха-ха! Хорошее слово! Крутой, да.

— И у них там нет вокалиста? Не поверю!