Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 27

— У нас всегда так, — сказал я, вспомнив, что надо пропылесосить.

Татьяна сразу схватила джинсы и принялась разглядывать.

— Где можно примерить? — спросила она.

— Вот тут есть трельяж, — ответил я, открывая родительскую комнату.

Она, собственно, не была только родительской. Они там спали, да, но там стоял и мой письменный стол. Вообще-то раньше это была моя комната, но я вырос а родителям нужно было как-то уединяться. И эта комната стала днём общей, ночью родительской. В ней была ниша, закрывающаяся ширмой, где стояла кровать.

Девчонки проскользнули туда и вскоре из комнаты стали доноситься почти эротические возгласы и Людкины стенания, похожие на всхлипывания.

Дверь в комнату открылась и я увидел счастливую физиономию Таньки Зориной и печальную, как у Пьеро — Людки Соловьёвой.

— Шелест, я ваша навеки, — проговорила Танька, цитируя сказку «Волшебное кольцо» переделанную Борисом Шергиным.

Я знал эту сказку, но одноимённый мультфильм на экраны ещё не вышел.

— Тоже читала, что ли? — подумал я.

— Я тоже хочу такие, — проскулила Людка. — А может у тебя и для меня есть?

Она спросила, явно, так, на всякий случай, как ослик Иа, заранее не веря в чудо.

Я внимательно посмотрел на Людкины формы. Она была худенькая, но стройная и фигуристая.

— Ты, что уставился? — буркнула она.

— Примеряю мысленно на тебя джинсы.

— Примеряешь? — Это как это.

— Юбку снял, я джинсы примеряет, — сказала и хохотнула Татьяна.

— Ну, ты, — задохнулась от негодования Соловьёва.

— Цыц! — сказал я и, открыв дверку верхнего шкафа, куда временно переложил джинсы, достал Людкин размер. Та, чуть не села на пол, так у неё дрогнули коленки, кшда я подал ей синие штаны.

— Подворачивать придётся, — сказал я.

— Ну, ты, Шелест, и фокусник, — сказала слегка обалдевшая, и от того сильно шепелявя, Татьяна.

Через пять минут они обе прыгали от радости взявшись за руки.

— Тихо-тихо! — пытался успокоить я их. — Соседи снизу придут.

— Ещё время детское, — сказала Татьяна.

Я посмотрел на часы и понял, что на тренировку не пойду. Уроки ещё учить и учить.

— Чай будем пить? — спросил я.

— А у тебя какой? — спросила Сооловьёва.

— В смысле, какой? Какой в магазине, такой и у меня. Там один чай продают чёрный грузинский «байховый» второй сорт по тридцать копеек.

— Я сейчас сбегаю, — сказала Людка. — Папа настоящий Индийский привёз из похода.

— Да сидите! Не надо никуда бегать! — сказал я. — Я нормально заварил. Ягодку-малинку добавил, мяту. Нормально получилось.

— А мне всё равно какой чай пить, — сказала Татьяна. — У тебя пластинки фирменные?

— Одна только. Сейчас поставлю.

— Я знаю этот концерт. У меня брат меломанит. Он фотографирует диски и приклеивает фотки на коробки с плёнкой. С оной стороны картинка, с другой песни. Как здесь.

Татьяна показала на конверт.

Заиграла музыка.

— М-м-м… Как красиво, — сказала Соловьёва. — Звук бегает туда-сюда.

— Садитесь в кресла. Тут самое-то.

Два кресла стояли у противоположной от колонок стены. Между ними стоял 'журнальный столик, на нижней, решётчатой полке которого, действительно, лежали журналы и газеты.

Я постелил бамбуковые салфетки и поставил на них чашки с чаем и печенье. Мне там места не оказалось и я, взяв чашку и печенюшку, отошёл к окну и присел на мягкий пуфик. Девушки «балдели» недолго. Пришла мама и вспугнула моих новых подружек. Но чай они всё-таки допили, похвалив его, кстати.

За всей этой суетой мы забыли про деньги. Ни Татьяна, ни Людмила про деньги и не вспомнили, хе-хе… А я не напоминал умышленно. Слишком хорошо они обе «балдели».

Зато, назавтра в школу, и Татьяна, и Людмила пришли в джинсах. Классная взъерепенилась было, и хотела отправить их переодеваться, тем более, что жили они, так же как и я, рядом со школой. Я в тринадцатом, а они в одиннадцатом доме. Однако, подруги сказали, что вчера красили двери и облились краской. Они получили в дневник замечание и довольные красовались, рассекая по школе в обновках.

На физике, я спас физичку от расправы злобных учеников. Физичка была мальенькой и страшненькой «молодой» преподавательницей, над которой все классы издевались на все лады. Даже приносили на урок рыбные консервы и во время урока их поглащали. В терроре участвовал и я. И теперь мне было жутко стыдно.

Потому я встретил учительницу в коридоре и предложил ответить домашнее задание у доски. Учитель сильно удивилась и согласилась. Мы зашли с ней вместе и были встречены шумом и даже свистом. Однако, когда я прошёл к доске и стал рисовать, всякие центробежные установки и писать формулы, все притихли. Потом я стал говорить и у многих моих одноклассников приоткрылись рты.

Я рассказывал о третьем законе Ньютона очень долго. Я выучил не только заданную часть темы, но и дальше, а поэтому, когда я закончил, учительниу=ца похлопала мне и сказала:

— Ну, Шелест, почти раскрыл следующую тему урока. Осталось добавить следующее.

Она проговорила до конца урока и класс молчал.

— Ну, ты и выдал, Миха, — сказал Валерка Лисицын, протягивая мне ладонь для пожатия. Одобрямс!

Я пожал его руку.

— И от меня прими, — сказал Ерисов, протягивая ладонь.

— Молодец, Мишка, — сказал Костя Швед. — Надоели уже эти оргии. Нам экзамены сдавать а они развлекаются. Детсад ясельная группа, мля…

— Молодец, Миша, — сказала Наташка Терновая, заглядывая мне в лицо. — А я уж думала, что ты тоже конченый придурок. Оказывается, не всё ещё потеряно.

Я покраснел, вспомнив, что, как «Бобик» шёл на поводу наших девчонок-хулиганок: Фроловой, Мокиной и иже с ними. А вот Валерка Гребенников не шел у них на поводу. Он кривил губы, глядя на наше беснование. И сегодняшний эффект от моего выступления показал, что основным стержнем боевого звена террористов был я. Мля-я-я… Как стыдно! А ведь я даже в старости этого не понимал.

— Бобик, млять! — мысленно обозвал я сам себя.

— Ты что, Шелест? — спросила Фролова подходя. — Что за…

— Люда, мы такие подонки, — сказал я и, отвернувшись от неё, пошёл на английский.

— Фу ты ну ты, — выкрикнула Людка. — Подумаешь, чистоплюй какой! Тьфу на тебя, Шелест!

Все другие «оппозиционеры» стыдливо прятали глаза. Они тоже были Бобиками, как и я и им тоже было стыдно.

Английский я и в старости помнил немного, а за вечер подучил забытые слова и легко прочитал, перевёл и пересказал заданный текст. Память у меня сейчас была молодая и на неё липло всё, что хотя бы три раза прочитано. Тем более, что у меня по квартире были разложены карточки с английскими словами и фразами. Они у меня с восьмого класса лежали, периодически меняясь.

Ну, а неправильные глаголы, так и вовсе в туалете в табличке на двери висят. Очень полезная табличка. Надо туда ещё простые глаголы написать. А что? С предлогом «to» — глагол, с артиклем — существительное. Вот тебе и словарный запас. Зная глаголы можно что угодно сказать.

После школы я сразу поехал в город и в магазине «Электротовары», что на Ленинской возле Набережной, купил «Ноту-202» и на автобусе привёз домой. К ней там же купил десять пятисотметровых бобин с плёнкой тип — 10. Потом куплю японскую, а эта пусть будет. Эта «Нота» была предпочтительнее для переделки, чем «203», которая станет выпускаться с этого года. В неё запихнут систему шумоподавления от магнитофона «Маяк», а это — такая хрень, которая вместе с шумом резала высокие частоты. Как система «долби» в Японской аппаратуре. Но японцы это делали нежно, а у нас по пролетарски, херак, и у тебяне четырнадцать тысяч герц, а десять.

Когда я увлёкся ретро радиотехникой, первым делом я взял «Ноту», которая была у меня в юности. Но нота оказалась не простая, а с переделанными предусилителями, один из которых был дохлым. Мне пришлось его восстанавливать. Справился, хоть и через пень колоду, но сам. С детства в руках держал паяльник, и тут пригодилось. Папа ведь радист-радиомеханик и телемастер, куда было сыну деваться, хе-хе…