Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 24

Многие каратисты, как это ни удивительно, терпеть не могут длинные стойки. А я их всегда любил. Ведь они тренируют не только устойчивость, но и растяжку с правильным ударом ног. Дзенкуцу дачи — задний удар, называемый японцами «уширо гири». Стойка «Фудо дачи» — боковой удар «ёко гири» и круговой «маваси гири» в конечной стадии. В стойках отрабатывается сила опорной ноги и работа бёдер и таза, нарабатывается импульс. Как не любить низкие и длинный стойки? Не понимаю.

В ванной я принял душ, размотал бинт и аккуратно помыл голову. Волосы у меня были русые — почти соломенного цвета — и длинные. Едва не до плеч. Тренер вечно пенял меня за мой причесон. Расчёсывал я их наверх и назад, и получался прямой пробор. Впереди волосы были короткими. Причёска была модной и называлась «ветерок».

По причине нахождения школы в пятидесяти метрах от дома, мы с Валеркой зимой верхнюю одежду надевали крайне редко. Я и сейчас надел рубашку и тонкий синий пуловер. Воротник белой рубашки я выпустил наверх. В джинсах я смотрелся, словно плэйбой, сошедший со страниц журнала «Бурда Мода». Этот журнал тоже иногда у нас появлялся. Мама брала его у знакомых и переводила на кальку фасоны платьев.

— Красавчик, — сказала мама, покачивая и крутя головой, чем выражала осуждение.

Она осмотрела мою голову и спросила:

— Не рано повязку снял?

— Хм. Ты скажи. Тебе же виднее.

— Вроде не кровит нигде.

— Ну, вот и ладно.

Выйдя из подъезда, я быстро пробежал вдоль дома — было ветрено — и поднялся по расчищенной от снега лестнице к школе, обгоняя младшеклассников. Под мышкой у меня был серый портфель-папка с учебниками и тетрадями, а на сердце тревога. Вчера я почитал учебники и, вроде как, подготовился к сегодняшним урокам, но представить себя отвечающим урок перед классом я не мог. Не думал, что с этим у меня будут проблемы. К моему удивлению, я сильно боялся. Ещё вчера — нет, а сейчас начал мандражировать.

Первым уроком была алгебра и я, войдя в школу через боковой вход, направился на третий этаж и тут же у лестницы столкнулся с Ерисовым, поднимавшимся снизу, где была раздевалка.

— О привет, Миха. А что у тебя с рукой?

— С какой рукой? — не понял я вопроса.

— Ну, с лицом, значит, — сказал Андрей, и я вспомнил, что он постоянно цитировал крылатые фразы из разных фильмов. Тот ещё был юморист.

У Андрюхи на голове были то ли русые, то ли рыжеватые, кучерявые и всклокоченные волосы, глаза слегка на выкате, вздёрнутый нос и веснушки.

— Попал под лошадь, — сказал я и Ерисов довольно заржал. Буквально заржал.

— Ерисов, что за конское ржание? — сказала дежурная учительница, стоящая у входа, и я узнал Людмилу Давыдовну Пляс, нашу математичку.

— Шелест попал под лошадь, — сказал Ерисов.

— Ты, что ли та лошадь? — спросила Пляс. Она тоже была с хорошим чувством юмора.

— Не-е-е, — сказал и засмеялся Андрей.

— Вот и нечего тут ржать! — логично завершила дискуссию математичка. — Иди, готовься. Спрошу сегодня. И ты, Шелест, готовься. А то привыкли по соревнованиям ездить. А учиться, кто будет?

— Я, Людмила Давыдовна, всегда готов. Вы же знаете.

Учительница нахмурилась.

— Вот и проверим.

Фамилия Пляс говорила о многом, но это была, естественно, фамилия мужа. Но и внешне Людмила Давыдовна соответствовала фамилии и отчеству: сухощавая, темноволосая, тёмноглазая, с со слегка приподнятыми «крыльями» носа. Она была очень строгая учительница и не допускала неуважение к своему предмету, выражавшееся, по её мнению, в нежелании его знать. Мы все очень уважали её. И боялись. Таких учителей, которых мы боялись было несколько: она, русыня-завуч Людмила Ивановна, историчка Марья Захаровна, и трудовик, который бросался в нас деревянными молотками-киянками, когда мы его выведем.

Я, не подавая вида, что затрясся от страха, поднялся на четыре лестничных пролёта и увидел некоторых своих одноклассников.

— Шелест под лошадь попал! — закричал Ерисов и я был этому рад.

Все сразу оглянулись и увидели мою расписанную зелёнкой физиономию. Почти все сразу разулыбались и стали потешаться.

— Да, Шелест, что ж тебе такая неуступчивая лошадь попалась? — спросила Людка Фролова. — Выбирать не умеешь?

— Лошадок? — спросил я.

Людка округлила свои, и так круглые глаза, и, переглянувшись с Наташкой Мокиной, прыснула со смеху.

— Плохой из тебя ещё наездник, — сказала Мокина чуть хрипловатым голосом. Она была то ли вечно простужена, то ли надрывала голосовые связки, потому что вечно орала.

Девчонки у нас все были разбиты по парам. Не с мальчиками, а с подружками. Иногда пары менялись, но стоящую одну девочку можно было увидеть очень редко. Вечно они кучковались, что-то или кого-то обсуждали, хихикали. Даже такая спокойная и положительная девочка, как Наташа Терновая дружила с Ольгой Шамгуновой. Они обе были крупные, только Наташа стройная, а Ольга толстая.

Подошла Ира, моя двоюродная сестра. Они жили в доме с противоположного угла школы и мы учились в одном классе с двенадцати лет.

— Что с тобой? Какая лошадь?

— Да слушай ты этого Ерисова. Упал на горке. На ногах решил прокатиться, ну и прокатился.

— Ничего себе горка! Где это? Ты же в Калугу ездил?

— На Ленинских горах в Москве. Там трасса горнолыжная, крутая, вот я и поскользнулся. Да, ерунда. Это уже после соревнований было.

— Как соревнования? — спросила Ира Новикова, подружка Иркина.

— Нормально, выиграл.

— А что за соревнования были в Калуге? Какие-то большие?

— Турнир России.

У Новиковой расширились глаза, и приоткрылся рот. Она была самой маленькой по росту в классе и глаза сейчас стали вызывающе большими.

— Чемпионат России выиграл? — спросила Ольга Фролова, которая тоже подошла чуть ближе, чтобы лучше слышать. Как тот волк из сказки про Красную Шапочку.

— Ну, — кивнул я головой.

— По САМБО! — сказала сестра Ирка.

— Нифига себе! — заорала Мокина. — Шелест чемпионат России по САМБО выиграл!

— Да ты чо! — возбудился Ерисов, тоже округлив глаза.

Да, у всех ребят и девушек глаза были не меньше, чем по пять копеек.

— Чего кричим⁈ — раздался громкий голос Людмилы Давыдовны

— Шелест попал под лошадь и выиграл чемпионат России по САМБО, — крикнул Сашка Балдин. Ещё один наш доморощенный весельчак-юморист.

— Про лошадь я уже вроде слышала, а про победу нет.

Она нашла меня глазами и сказала:

— Прямо-таки первое место?

Я кивнул.

— Ну… Поздравляю-поздравляю.

Людмила Давыдовна улыбнулась.

— Я посмотреа, что у тебя на начало полугодия уже есть оценки. Так что, не стану я тебя сегодня мучить. Ты в Москве был?

— В Москве и в Калуге.

— Вчера прилетел? Сейчас трое суток будешь в режим входить.

— Да не-е-е… Я нормально спал. И к урокам готовился.

Людмила Давыдовна подняла луку, чтобы потрепать меня по волосам, но передумала и коснулась плеча.

— Я это учту, — сказала она и открыла класс.

Учебный день прошёл ровно. Никто на меня особо не пялился, а учителя все соболезновали. К началу второго урока пришла наша «классная» и поздравила меня с победой и спросила есть ли у меня фотография на пьедестале? Я сказал, что должна быть. Тренер всё фотографировал. У меня тоже фотоаппарат был и я тоже снимал, но я не стал говорить, а то заставят срочно проявлять плёнку и печатать фотки.

Монтаны мои одноклассники оценили по достоинству и с завистью, но классная сказала, чтобы я в них в школу не приходил.

— Рабочая одежда, — сказал я.

— Вы здесь не работаете, а учитесь, — сказала она. — Вот на субботник и наденешь.

Мои штаны были центром пересечения большинства взглядов старшеклассников, чего я, в принципе, и добивался.

Уже на четвёртом уроке ко мне подошёл Витька Попов из параллельного класса.

— Не продашь? — спросил он.

— Смотря за сколько? — сказал я. — Если с выгодой, продам.