Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 21

— А что такое «гэбэ»?

Солдат отмер, посмотрел на меня укоризненно и сказал таким шёпотом: «Тихо!», что я его до сих пор, этот шёпот, помню.

Сейчас я спрашивать ничего не стал, так как знал, что такое «ГБ». Мой тогдашний вопрос характеризовал меня негативно. Я и тогда не испытывал трепета, при посещении мавзолея. Не испытывал его и сейчас, но делал вид, что сосредоточен и заинтересован. Вещи мы сдали в камеру хранения и были налегке, ибо чего таскаться с ними по Москве. Да и с сумками нас бы в Мавзолей не впустили.

Просмотр мумии Ленина был последним эпизодом нашей киноэпопеи. Дальше всё прошло стандартно: автобус, аэропорт, самолёт, перелёт. При посадке меня спросили по поводу лица и головы. Сказал, что упал на горке, при спуске на лыжах.

— Я упала с самосвала, тормозила головой? — спросил старший сержант.

— Что-то типа того, — сказал я со вздохом и пошутил. — Попал под лошадь.

— Под какую лошадь? — насторожился милиционер.

— Шутка-шутка, — сказал я, вспоминая, что с ментами шутить опасно. — На горке упал, сказал же.

Во Владивосток прилетели утром. Добрались до железнодорожного вокзала на автобусе-экспрессе. Там Кауфманы с тренером взяли такси и уехали. Мы с Валеркой сели в автобус с номером тридцать один и поехали тихой сапой в наш «аул». Баулин вышел чуть раньше, а я на «Энерготехникуме». Спустился пешком мимо четырёх пятиэтажек и детского садика к морю и вот я дома. Да-а-а… Дом — милый дом…

Пока ехал и, особенно, когда шёл «последние» четыреста метров пешком, сердце стучало, словно мамина швейная машинка. И мысли крутились вокруг вего этого самого: мама, швейная машинка, отец, радиоприемники, телевизоры, тётки и дядьки. Все молодые, здоровые и… живые.

Когда я открыл дверь своим ключом, простую, деревянную дверь, простым плоским двусторонним ключом, и вдохнул забытый, но моментально вспомненный запах, я едва не «поплыл» Хорошо, что дома никого не было, а так бы, разрыдался бы при виде родителей, наверное.

Я прошёл в левую комнату, служащую залом и мне спальней. Покрашенный жёлтой краской, покрытый аргиллитом пол сиял в лучах полуденного солнца. Скоро мы купим палас, почти такого же жёлто-оранжевого цвета. Шикарный палас,на котором было удобно лежать между двумя музыкальными колонками, подложив под голову плюшевого медведя, подаренного двоюродной сестрой, и слушать «Оксиджен» или что-нибудь из «Тэн СиСи».

Пока нет ни паласа, ни нормального магнитофона, ни колонок, а «Оксиджен» Жана Мишеля Жара уже есть, но у меня его ещё нет. У меня ещё много чего нет, подумал я и, глянув на магнитофон «Иней», вздохнул.

— Может, поставить на него стерео-головку? — подумал я. — Или купить «усилок» с колонками и «Ноту»?. На нормальную технику я ни с каким джинсами не заработаю. Не думаю, что Зара станет и дальше выплачивать мне «репарации». Уехал я и долг вместе со мной. Тем более, что и других «дыр», которые нужно заткнуть, хватает. Да и просто оставить деньги желательно. Или джинсы оставить. Зачем их продавать сразу? Во первых — подозрительно. Менты вычислят запросто. Менты или бандиты. Но куда их, пока, деть, штаны? Не дай Бог мать увидит, эту кучу.

В квартире у нас всегда была идеальная чистота и нигде ничего лишнего не стояло: ни коробок, ни сумок. Только в шкафах. Диван у меня был в виде тахты, а не «раскладушка», куда можно было в внутрь напихать чего угодно. Под кроватями ни пылинки, ни соринки, ни… Э-э-э… Чемодан с инструментом папиным был, да. На обоих балконах тоже всё «принайтовано» на своих штатных местах, как на подводной лодке. Антресоль? Тоже не вариант.

— Вот же, блин! Купила баба порося! — проговорил я сам себе и выложил «товар» в постельную коробку моей тахты «Ладоги». Там и я мог бы поместиться и, ради шутки, помещался.

Я, не поднимая «ящик», уложил их вдоль всей стенки и получилось, что когда я расстилаю постель, раскручивая простынь с одеялом, штаны оставались закрытыми.

— У, какой я молодец, — подумал я.

У нас была старая стиральная машинка «Приморье» с вертикальной загрузкой белья. Без центрифуги с ручным через валики отжимом. Вот что покупать надо в первую очередь. Как стирка, так проблема с этим отжимом. Машинка стояла в коридоре и, когда стирали, начиналась эпопея. Воду залей, воду слей. Правда, вспомнил я, примерно год назад папа убрал в ванной раковину и поставили машинку вместо неё. Хоть заливать воду можно было через шланг. Но сливали грязную воду всё равно в тазик.

Говорят, что уже сейчас есть в продаже стиральные машины с центрифугой. У мамы такая появилась только в году восемьдесят третьем. Хм. Всего-то пять лет потерпеть… Но они уже сейчас должны выпускаться. «Уссури», кажется, она называлась и производилась у нас в Приморье в городе Уссурийске. Но куда её ставить? Она побольше нашей нынешней машинки будет. Я пошёл в ванную комнату, глянул на «чудо техникии вспомнил, что в семьдесят седьмом году, когда очень долго не было никакой воды, мы заполняли машинку водой и испортили 'отжимные» ролики. И сейчас мы с папой работали вместо них. Мама стирала, а мы отжимали. Да-а-а… Для спорта это хорошо, но в общем-то — ничего хорошего. И вывешивали бельё на улице. И летом, и зимой. А потом негнущееся замёрзшее бельё заносили домой.

— Вот чёрт, — подумал я. — Как я от всего этого отвык и как привык к комфорту. Даже к той же самой доставке. Беда-а-а… Самому придётся бегать. Привыкать надо.

Сегодня было восемнадцатое января вторник тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Завтра нужно было идти в школу.

Глава 11

— А в каком классе я сейчас учусь? — подумал я. — Почему это мне показалось, что я учусь в десятом классе? Семьдесят седьмой год, это мне шестнадцать только будет в марте. А значит, мне до экзаменов ещё целый учебный год.

— Я в девятом классе! Ура! — воскликнул я так, что в зале задребезжала хрустальная люстра. — И скоро будет лето. И будет море… Но сначала, млять, будут военные сборы. Тьфу! Вот канитель! Надо будет отговориться от командирства. А то тогда взвалили на меня командование школьным взводом. А оно мне надо? Гонять этих салабонов? Уже сейчас надо сказать военруку, что складываю полномочия. Пусть другого командира отделения в нашем классе назначает. И как это я им стал? Зачем согласился? Командовать возжелал? Не-не-не… Мы пойдём другим путём.

Меня тошнило от перспектив. Я поморщился, прошёл в «родительскую» комнату и глянул на себя в стоящий там трельяж.

— Ну, у тебя и рожа, Шарапов, — сказал я изображению и вздохнул. — Вот мать раскричится! Шумливая она у меня. На преподавательской работе совсем нервы истрепала. Сначала кричит, потом спрашивает.

— Голова повязана, кровь на рукаве, — пропел я.

Нижняя губа уже совсем не болела. Молодец Зара. И внутри не мешались нитки. Привык.

— Вот я в школу завтра приду… Все посмотреть сбегутся.

Мявкнул дверной звонок. Это папа сделал такой. В магазинах такие не продаются. Там либо колокольчик («длинь-длинь»), либо зубодробилки («дзззззззззззз»). А у нас мяукал как кошка. Гости поначалу шарахались, думали, коту на хвост наступили. У нас ещё коврик лежит резиновый мягкий с высокими «пупырышками». Очень похоже, что на что-то живое наступаешь. А тут ещё это «мау»… Хе-хе-хе… Забавно было слышать за дверью испуганный вскрик.

Вот и сейчас за дверью «мявкнуло» и я глянул в глазок. Стоял Валерка. Мой одноклассник из соседнего подъезда. Нормальный парень. Раньше мы с ним всё время дрались, а теперь не разлей вода. Всё время вместе. А с кем ещё? Все остальные младше. Да и интересы у нас одинаковые. Валерка тоже меломан. В общем-то, он меня и «подсадил» на западную эстрадную музыку. У него у первого появился магнитофон «Астра». И я, когда купили магнитофон мне, у него переписывал записи, которые он, в основном, писал с радиоприёмника по ночам и редко если у кого-нибудь с магнитофона. А я переписывал у него.

— Но, что это за записи⁈ — подумал и снова скривился я. — Бр-р-р! Шум, писк, помехи…