Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 20

Не любил я учиться. Не интересно было. Хотел всё время тренироваться и больше время проводил в спортзале, чем за книжками и лекционными тетрадями. А в этой жизни решил, что так и пойду по линии спорта. И пусть прежние потомки меня простят, если прошлая жена не обратит на меня внимание и они не родятся. Но ведь родятся другие, а может быть и те же самые. Теперь я точно знал, что переселение душ существует, а заниматься тем делом, которое мне не нравиться не хотелось.

Да и не моё это, быть механиком. Хоть технологического, хоть любого другого оборудования и механизмов. Руки у меня, не под то заточены, как показала жизнь. Не любил я механизмы, а они поэтому не любили меня. Друг называл меня «бас киллер», потому, что автомашины, на которые я садился, долго не жили. А вот компьютеры и сетевая техника — наоборот, при мне пахала, а без меня замирала. Друзья компьюторщики, по этим признакам, признавали меня за своего и говорили, что у меня есть «сила». Тоже самое мне сказала и Зара. Интересно, это одна и та же сила, или нет?

Об этом размышлял я, поедая беляши и запивая их бульоном с мелкодисперсным яйцом. Мы с Зарой больше молчали. Говорить, в принципе, нам было не о чём. Не было у нас общих тем для разговора. Она попыталась было предложить мне совместный бизнес, но я отмахнулся и она замолчала.

Когда я зашёл в гостиницу, в фойе столкнулся с Городецким.

— Ты где был? — спросил он.

— Вопросы решал с Кутьиными, — сказал я. — Пригласили. Упросили подписать мировую.

— Подписал? — вскинув густые чёрные брови, спросил тренер.

— Подписал, — кивнул я.

— Пожалел или купили? — он показал пальцем на мою обновки в виде куртки и джинсов.

— Пожалел, — вздохнул я. — А это… Тётка у меня здесь живёт. Она купила. Родители потом рассчитаются. Она и матери передала кое что…

— Тётка? Ты не говорил.

— А зачем?

Городецкий распахнул полу куртки и, увидев настоящую «цигейку», покивал головой.

— Хорошая вещь. Качественная и красивая. Получше твоего тулупа будет.

— Получше. — согласился я.

— Как самочувствие? — поинтересовался тренер.

— Так же, как и утром, — пожал плечами я.

— Значит — замирились?

— Замирились.

— Это правильно. В номер?

— Да. Пойду полежу.

— Ну, пойди-пойди, полежи. Поспи. Во сне раны быстрее заживают По себе знаю.

И я это тоже знал, а потому, придя в номер, разделся до трусов и залез под одеяло.

Я проснулся от гнусавого голоса Сашки Кауфмана.

— Ух ты, какие штаны, — произнёс он на растяжку и увидев мой недовольный взгляд, спросил. — Где взял?

— Там уже нет, — ответил я заученной фразой. — Положь вещь!

— Дай померить.

— Маленький ещё. Положь, говорят.

— Слушай, — донёсся из «прихожей» восторженный голос Игоря. — У него и куртка джинсовая меховая.

— Покажь! — вскрикнул Сашка и метнулся назад к входной двери не выпуская мои штаны из рук.

— Вот, дебилы, блять, — сказал я, сел на кровати и влез в спортивные штаны. — Не вздумайте на себя напяливать. Поубиваю.

Тоже войдя в «прихожую», я отобрал у Кауфманов свои вещи и вернул на свои места: куртку повесил в шкаф, а джинсы, буквально вырвав из цепких рук Сашки, отнёс в комнату сложил и положил в сумку, где раньше лежала спортивная форма, которая перебазировалась ко всем джинсам.

— А что это за сумка? — спросил Сашка.

— Тётка передала гостинцы для родителей и джинсы с курткой принесла.

— Ни хрена себе у тебя тётка! А в сумке что?

— Ткань. У меня мать сама себе шьёт.

— У нас тоже шьёт, — сказал Игорь.

Сашка пощупал сумку.

— Грабли убери! — прикрикнул я и пнул его прямо в кобчик.

— Ты чо⁈ — вскрикнул он, подскакивая.

— Ты же не понимаешь нормального обращения и человеческого языка. Ещё раз грабли к моим вещам протянешь, поломаю.

Игорь тоже пнул брата.

— Да что вы. Пошутит нельзя?

— Иди в цирк и там шути, — сказал я сурово. — То же мне шутник выискался.

Какие они, всё-таки разные, братья Кауфманы. Игорь серьёзный и спокойный, а Сашка дёрганный. Наверное, от врождённого дефекта речи, который, суть — болезнь от нервов. Вот он и подавлял свой комплекс излишней эмоциональностью и шутками-прибаутками. Так-то они были нормальными парнями, это просто я стал «немного» взрослее и от того несколько, хм, предвзятее.

Пришёл Валерка. Я про него и забыл.

— Эх! Жаль, Мишка, что ты не боролся. Ты бы точно в призы вошёл.

Я посмотрел на него и насупился.

— Не сыпь соль на раны, — сказал я. — И так на душе тошно.

На сердце и вправду было неспокойно. Я психовал, поэтому Сашка и получил «поджопник». А ещё, а чувствовал, что влюбился. Имелось у меня такое подозрение, да… Мысли были заняты Зарой и то и дело вспоминались ей слова: «Взял бы меня?». Хм! Взял бы конечно, и не раз, и, даже, не два. Я-то помнил себя в молодости. Как говорил Жванецкий Михал Михалыч: «Нам только давай, особенно, если красивая женщина»… А Зара была… Ах, какой! Но, млять, цыганкой. А я цыган боялся, и понял, что и сейчас опасаюсь и дел бы с ними никогда не имел, если бы не этот, хм, случай.

Отбросив мысли о Заре, я снова залез в постель.

— Валер, принесёшь мне чего-нибудь?

— Конечно! Без вопросов!

Заглянул старший Кауфман с Городецким и все мгновенно «испарились», а я задумался: «Куда деть тулуп?». Не везти же его домой? Я «ломал голову» до того момента, когда вернулись с ужина пацаны. Елось мне на удивление легко. Нижняя губа совсем не кровила. Зара хорошо поработала, да…

— Слушай, Мишка, — сказал, вдруг, Игорь. — А ты что со своим тулупом будешь делать?

— Как, что? — удивился я. — Носить. Гулять в нём буду.

Да, я в нём, и гулял, собственно. Он у меня был для всех случаев жизни.

— А не продашь? Я бы здесь его и купил. Мы пол Москвы объездили. Думали мне купить что-то тёплое, но так и не нашли. Видишь, я специально в лёгком польтеце приехал, думали, что купим здесь. Я нет ничего. Или дорогое или не то… А я уже замучился мёрзнуть. Такой дубак стоит…

— Не то пальто, хи-хи-хи, — сказал и прохихикал Сашка. — И ботиночки на тонкой подошве.

Я глянул на него и он заткнулся.

— Хм. Если холодно, можешь поносит его до Владика. А продать не могу. Сам понимаешь, у родителей спросить надо. Может отец носить будет. Родители говорили, что обшить его можно тканью. Покрыть. Извини, дружище. Приедем, я спрошу батю. А так… Бери, конечно, носи, пока.

Было видно, что Игорь и этому обрадовался. В моде у пацанов тогда были тулупы. Почему? А то их, пацанов, знает. Еще год назад были в моде кирзовые сапоги, ха-ха… У меня и сейчас для гулянки зимой они стоят под вешалкой в прихожей. А что? Удобно! Накрутил портянки влез в сапоги и снег не попадает, как в ботинки. Ноги сухие. И если собьёшь не жалко.

Пацаны отметили, что я жевал уже увереннее и Сашка пошутил, что на мне заживает, как на собаке. Я только хмыкнул и одарил его многозначительным взглядом. Приедем домой я ему покажу на тренировке где раком зимуют. Закручу его в «салазки» и устрою «Кузькину мать»… Да, я его замучу, зашахую… Да, мне бы только в дамки провести!

Рано утром мы уехали в Москву, где по прибытию, добрались до Красной Площади и заняли очередь в Мавзолей. Мне это было не интересно, но не отрываться же от коллектива?

Было морозно, но моя куртка согревала. Она хоть и была короче тулупа, но зад прикрывала и, при желании, затягивалась поясом. Игорь тоже расплывался как намазанный мёдом. Я, в джинсах и куртке чувствовал себя пижоном-иностранцем и немного стеснялся. Просто, люди вокруг были одеты не очень броско и я по сравнению с ними выглядел вызывающе. Милиционеры так и крутились возле нашей группы. А один подошёл и похлопав по топорщившемуся моему тулупу, в который был одет Игорь, спросил:

— У вас там нет ничего?

Ха-ха-ха… Там, да-а-а, можно было спрятать и пулемёт «Максима» со щитком и «цинк» с патронами, хе-хе…

Помниться в той жизни, так облапывали меня. А потом я, подойдя ко входу в мавзолей спросил, глядя на две буквы, обозначенные на погонах у солдат, стоящих в мавзолее в карауле: