Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 57

— Разрешите обратиться к товарищу гвардии генерал-майору?

Я резко обернулся. Передо мной стоял невысокий, кряжистый полковник танковых войск. Его лицо пересекал достаточно свежий и глубокий, но уже успевший побелеть шрам от осколка, а на груди среди прочих наград тускло поблескивал старый орден Красного Знамени.

— Степан Ильич… — я выдохнул, не веря своим глазам, и, забыв про субординацию, крепко, по-медвежьи обнял старого танкиста. Бокал с шампанским чудом не разбился.

Полковник Федосеев. Мой самый первый комбат. Человек, который командовал нашим сводным танковым батальоном в июле сорок первого, когда мы, оглушенные внезапностью немецкого удара, отступали под Минском, огрызаясь из последних сил. Это он тогда дал мне скажем так индульгенцию, разрешив не сжигать мои КВ и попытаться найти для них топливо.

— Раздавишь же, Ваше превосходительство! — добродушно крякнул Федосеев, отстраняясь и с гордостью оглядывая мои генеральские погоны. — Ну дела… Я-то фамилию в списках награжденных слышал, но думал — однофамилец. Мало ли Ковалёвых на фронте. А тут смотрю — он! Вымахал, заматерел…

Мы отошли в нишу у огромного окна, выходящего на Москву-реку. Федосеев взял два бокала и один протянул мне.

— За Сталинград, Игорь Сергеевич. Мы-то подо Ржевом всю зиму в снегу кровавом просидели, не дали им резервы к вам перебросить. Но то, что вы на Волге сделали… это историю перевернуло.

Мы выпили не чокаясь. Недавно вот в «Красной Звезде» статью читал про «Зверобоев». Значит, твои орлы?

— Мои, — кивнул я. — Только теперь мы уже не бригада, Степан Ильич. Дивизия. Получили новую технику на Урале. Такие машины, что вам в сорок первом и не снились. Стодвадцатидвухмиллиметровые пушки, броня вкруговую. Мы теперь их «Тигров» будем как орехи щелкать.

Федосеев посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде не было ни зависти к моему генеральскому званию, ни обиды на то, что его бывший подчиненный обошел его в чинах. Там была только безмерная, тяжелая солдатская гордость.

— Это правильно, Игорь. Элита должна воевать на лучших машинах. Я вот полк принял на новых «сороктретьих». Тоже готовимся. Слух идет, что летом на юге большая драка будет.

— Будет, — тихо, но твердо ответил я, глядя в серые, уставшие глаза своего старого командира. — Такая драка, что небо с землей смешается. Но мы им там хребет доломаем окончательно.

— Звучит как обещание, товарищ генерал. — Это не обещание, Степан Ильич. Это приговор.

Мы проговорили еще полчаса, вспоминая тех, кто остался лежать в безымянных окопах сорок первого года, дав нам время дожить до сорок третьего. Когда мы расставались, Федосеев козырнул мне — четко, по уставу, признавая мое старшинство. Но я ответил ему не просто козырянием. Я пожал ему руку так, как жмут ее только тем, с кем делили последний сухарь под бомбежкой.

Потому что генеральские звезды на погонах — это лишь металл. А настоящий фундамент нашей грядущей победы закладывался тогда, в сорок первом, такими вот упрямыми, несгибаемыми комбатами. И я был готов вести свою новую стальную дивизию в бой, зная, что за моей спиной стоят именно такие люди.

Май 1943 года выдался жарким и сухим. Бескрайние степи к востоку от Воронежа покрылись густой, высокой травой, которая волнами колыхалась под порывами горячего ветра. Но для 1-й гвардейской танковой дивизии особого назначения эта степь была не пейзажем, а гигантским учебным классом. Мы находились в глубоком тылу Степного фронта — стратегического резерва Ставки, готовясь к главной битве этой войны. Статус дивизии и личный приказ с самого верха обеспечили нас всем необходимым. Полигон гудел с утра до поздней ночи. Я выжимал из своих людей все соки, прекрасно понимая, что каждая капля пота здесь, в тылу, сбережет цистерны крови там, под Курском. Я стоял на деревянной вышке командного пункта, наблюдая за отработкой взаимодействия в наступлении. В бинокль было отлично видно, как по степи, поднимая тучи пыли, разворачивается тяжелый батальон Одинцова.

Новые ИС-1 шли в линию. Их широкие гусеницы легко сминали кустарник. Дизеля В-2К ревели басом, но двигались машины на удивление плавно — сказывалась новая торсионная подвеска.

— Бронебойным, по тяжелым целям… Огонь! — скомандовал по рации Одинцов.

Над степью раскатился грохот тридцати 122-миллиметровых орудий Д-25Т. Ударная волна докатилась даже до моей вышки. На горизонте, в двух километрах от танков, в щепки разлетелись массивные деревянные щиты, обитые стальными листами. Но главным зрелищем была работа мотопехоты и средних танков. Т-43, пользуясь своим преимуществом в скорости и маневренности, обходили условного противника с флангов. А следом за ними, не отставая ни на метр, неслись американские М3. Едва бронетранспортеры достигли рубежа атаки, как из их десантных отделений посыпалась пехота Свиридова. Но машины не уходили в тыл. Крупнокалиберные «Браунинги» на турелях открыли ураганный огонь, трассерами вспарывая мишени и обеспечивая своим бойцам стальной зонтик.

— Отбой учебной атаки, — я опустил бинокль и нажал тангенту рации. — Командирам полков и батальонов собраться на КП.

Через двадцать минут у вышки собрались мои офицеры. Загорелые, обветренные, в пропитанных потом гимнастерках, они уже не были теми отчаянными командирами-партизанами, что жгли немцев из засад под Москвой. Это были профессионалы высочайшего класса, элита танковых войск. Мы прошли в просторную штабную палатку. В центре стоял большой стол, на котором вместо привычной топографической карты были расставлены очень подробные, вырезанные из дерева макеты танков.

— Товарищи офицеры, — я обвел взглядом своих командиров. — Слаживание идет неплохо. Новые машины вы почувствовали. Но вы должны понимать, с кем нам предстоит столкнуться. Немцы тоже не сидели сложа руки.

Я взял со стола макет угловатого танка с шахматной подвеской. — Тяжелый танк T-VI «Тигр». С ним мы уже сталкивались. Лобовая броня — сто миллиметров, борта — восемьдесят, правда под прямым углом. Пушка 88 миллиметров, бьет точно и далеко, впрочем вы и так знаете, уже встречались с немецкими зенитками. Ваши 85-миллиметровые орудия на Т-43 возьмут его в лоб только со средней дистанции, примерно с километра. Для ИС-1 и самоходок он уязвим с полутора — двух километров. Но главное правило: не лезть на него в лоб без нужды. Бить по гусеницам, сбивать катки, заходить во фланг. Хотя он и не может пробить в лоб ИС-1 и самоходки, но всё равно подставляться не следует.

Затем я взял другой макет. Он был более изящным, с наклонной броней, чем-то неуловимо напоминая наш Т-43, но значительно крупнее.

— А вот это, товарищи, новый зверь в немецком зверинце. По данным разведки, немцы называют его «Пантерой». Средний танк, но по весу считай тяжелый — около сорока пяти тонн. Лобовая броня толстая и расположена под хорошим углом. На нем стоит длинноствольная 75-миллиметровая пушка с чудовищной баллистикой. В дуэли на дистанции она пробьет даже лоб Т-43, причём с дальней дистанции, безопасной для себя самого.

По палатке пронесся недовольный гул. Танкисты не любили, когда чья-то пушка была лучше их брони.

— Отставить разговоры, — повысил я голос. — У этой «кошки» есть слабые места, и вы должны вбить их в головы своих наводчиков намертво. Первое: борта у нее картонные — всего сорок миллиметров. Наши 85-миллиметровые пушки прошьют их навылет с любого разумного расстояния. Второе: маска орудия и башня.

Я ткнул указкой в полукруглую деталь на башне макета. — Видите эту форму? Если ударить из 85-мм пушки или тем более из 122-мм в нижнюю часть этой маски, снаряд срикошетит ровно вниз, пробивая тонкую крышу корпуса прямо над механиком-водителем. Это гарантированная смерть машины. Мы построим на полигоне габаритные мишени с этими «ловушками», и ваши наводчики будут тренироваться до тех пор, пока не начнут попадать туда с закрытыми глазами.

Одинцов хмуро посмотрел на макеты.

— Значит, Игорь Сергеевич… товарищ генерал. Будем ловить их на контрударах? Из засад?