Сорок третий 6 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 50

Особенно важным он считал последнее.

Шардал в последние годы показывал одно и то же качество в разных формах. Он не просто бил сильнее соседей. Он умел соединять военную силу, юридическую форму, экономическую выгоду и общественное оправдание так, что противникам потом было трудно объяснить, где именно началось нарушение правил. Гиллар, Истар, Северные Пределы Тавалана — в каждом случае Шардал действовал жёстко и в собственную пользу, но каждый раз имел на руках документы, тела, пленных, подписанный договор и очевидный провал чужой власти. Это было опаснее обычной агрессии, потому что не давало удобного лозунга для сопротивления.

Дом Таргор-Увиров в этом смысле становился почти домашней моделью самого Шардала. Военная сила, промышленная организация, общественная поддержка и возможная династическая связь соединялись легко и естественно словно цветы в букете и инмарлане не следовало первой объявлять такую конструкцию угрозой. Гораздо полезнее было понять, как с ней разговаривать, пока это ещё возможно без очереди из конкурентов.

Гарис перечитал написанное, убрал несколько лишних оборотов, смягчил место, где министр мог счесть его выводы чрезмерно осторожными, и добавил отдельный абзац о том, что осторожность в данном случае не означает пассивности. Наоборот, ранний контакт с домом Зальт и связанными с ним проектами в Северных Пределах мог дать Инмарлане больше влияния, чем попытка незаметно поддерживать тех, кто всё равно не решится открыто выступить против Таргор-Увиров.

Когда доклад был готов, он вызвал секретаря и велел изготовить две копии закрытым шифром для ближайшего дипломатического курьера. Затем, уже без спешки, открыл папку с вопросами от торгового министерства и начал составлять запрос о возможной встрече с представителями зальтовского делового центра по проектам в новых провинциях.

Глава 16

Кушер Зонти появился в доме Таргор-Увиров без предварительного звонка и согласования, что само по себе было весьма необычным для людей его профессии. Просто одним осенним вечером, когда Ардор вернулся из Академии, собираясь переодеться и ехать вместе с жёнами на премьеру в Королевский театр, мажордом доложил о неожиданном посетителе.

Услышав имя гостя, Ардор удивился настолько, что даже на мгновение забыл о неприлично расстёгнутом вороте мундира.

— Господин Зонти? Здесь?

— Да, господин маркиз. Он просит принять его, если это не нарушит ваших планов.

— Если Кушер Зонти пришёл без согласования, значит, планы уже нарушены. Проводите его в малую гостиную, а маркизам скажите, что выезд, возможно, придётся немного задержать.

Зонти выглядел безупречно, как всегда. Дорогой, но неброский костюм, благородная серебряная седина, ухоженные руки и спокойное лицо человека, за последние сорок лет видевшего столько человеческих пороков, что давно перестал воспринимать их как нечто исключительное. Но сегодня в нём всё же ощущалось напряжение. Не страх и не растерянность, а скорее раздражение человека, столкнувшегося с задачей, для которой его обычные методы подходили хуже, чем хотелось бы.

Альда и Лиара заинтересованные гостем, вошли почти сразу. Обе уже одетые для театра, и потому появление Кушера среди вечернего блеска дома выглядело особенно неуместным, словно старая марсанская тень вдруг шагнула в комнату, где ждали музыки, света и приличных разговоров. Зонти поднялся, поклонился обеим женщинам, извинился за вторжение и только после этого положил на стол тонкую кожаную папку.

— Господин маркиз, госпожи маркизы, я оказался в положении, вынуждающем меня просить о помощи. Причём не юридической и не силовой, а, если позволите, человеческой.

— После такого вступления, — сказала Альда, садясь напротив, — театр определённо может подождать.

Зонти чуть улыбнулся, но улыбка вышла без обычной лёгкости.

— Видите ли, если бы меня решили убрать, всё было бы значительно проще. Убийцы предсказуемы, жадны, суетливы и обычно плохо представляют себе, как много людей в Марсане умеют замечать чужую подготовку. А вот молодые идеалисты, уверенные, что спасают государство от старых пороков, оказались куда более сложной задачей.

Он открыл папку и разложил на столе газетные вырезки, копии статей, выдержки из публичных лекций и несколько стенограмм радиовыступлений. Материалы были сделаны добротно. Без истерики, дешёвой грязи и привычной для таких кампаний попытки заменить доказательства громкостью. Авторы не называли Кушера преступником, не приписывали ему вымышленных грехов и даже не требовали немедленного расследования. Они просто задавали вопросы: а кто он вообще такой Кушер Зонти и почему его имя десятилетиями всплывает рядом с самыми сложными имущественными спорами столицы. Каким образом он неизменно оказывается поблизости всякий раз, когда влиятельные люди сталкиваются с задачей, которую невозможно решить обычным путём?

На первый взгляд всё выглядело почти безобидно, но именно это и заставило Альду читать внимательнее.

— Очень аккуратная работа, — сказала она, откладывая очередную статью. — И разумеется слишком аккуратная для обычного общественного интереса даже хорошо организованой группы.

— Вот и я пришёл к тому же выводу. Если бы меня просто хотели облить грязью, я бы не стал тревожить вас. Но здесь люди действительно пытаются разобраться, и часть их вопросов, как ни печально это признавать, имеет право на существование.

Лиара посмотрела на него с искренним интересом.

— Они ошибаются?

Зонти не ответил сразу. Он осторожно сцепил пальцы, посмотрел на огонь в камине и только потом заговорил, уже без обычной галантной игры.

— Не вполне, госпожа маркиза. Я никогда не был святым человеком и значительную часть жизни занимался тем, что решал вопросы, которые приличные люди предпочитали не замечать до тех пор, пока эти вопросы не начинали стоить им денег, наследства, свободы или доброго имени. Я находил пропавшие документы, улаживал наследственные войны, мирил родственников, готовых стрелять друг в друга из-за старой усадьбы, вытаскивал из неприятностей людей, которые не всегда заслуживали спасения, а иногда помогал посадить тех, кому давно следовало оказаться в тюрьме. Всё это происходило в те времена, когда нынешние борцы за прозрачность процедур ещё учились сидеть на горшке.

Ардор слушал молча, и чем дольше говорил Зонти, тем меньше ему хотелось решать эту задачу привычным способом. Перед ними были не бандиты, не мошенники и не иностранная разведка, а люди, похоже, действительно считавшие, что делают полезное дело.

Постепенно картина становилась яснее. Несколько лет назад группа молодых юристов, аудиторов и финансовых экспертов начала собирать материалы о старых коррупционных схемах и неформальных механизмах влияния в Марсане. Сначала это выглядело почти как университетский проект, затем появились лекции, публикации, интерес журналистов и отдельных депутатов Палаты Представителей. Работа расширялась, обрастала сторонниками и постепенно выходила за пределы обычного кружка молодых реформаторов.

Рано или поздно такое расследование должно было привести к Кушеру Зонти, потому что человек его профессии неизбежно оставляет следы даже тогда, когда всю жизнь занимается их заметанием.

Пока он рассказывал, Альда всё меньше думала о самом Кушере и всё больше о том, как была устроена эта кампания. За последние годы ей довелось покупать заводы, вытаскивать из долгов научные институты, собирать команды инженеров, финансистов и управляющих, а потому она хорошо представляла, сколько труда скрывается за внешне простой работой. В истории с молодыми реформаторами этого труда было слишком много. Кто-то поднимал архивы, кто-то систематизировал материалы за десятилетия, кто-то обеспечивал публикации, кто-то связывал между собой журналистов, юристов и общественных деятелей, а кроме людей для всего этого требовались помещения, время, деньги, доступ к документам и рука, удерживающая работу в едином русле. Молодые энтузиасты могли начать такую историю, но поддерживать её на подобном уровне самостоятельно было значительно сложнее и уж точно не по карману группе идеалистов.