Малыш для наемников (ЛП) - Вулф Криста - Страница 32

Твою мать, я правда их любила.

— Выходи за меня.

Слова Эвана заставили мое сердце бешено заколотиться в груди, но в основном от растерянности.

— Ч-Что?

— Девушка, которая умеет делать то, что ты только что сделала? — он с улыбкой посмотрел вниз на свой все еще блестящий член. — На такой девушке женятся, когда ее находят.

Чье-то тело прижалось ко мне сзади. — Тогда тебе придется выйти и за меня тоже, — губы Джошуа нежно потянули меня за мочку уха, и я вздрогнула, когда его рука легла на мою задницу. — Потому что я ни за что на свете от этого не откажусь.

Конечно, они шутили, но даже при этом их слова заставили меня растаять; а еще в том, как они это сказали, проскользнуло нечто иное. Что-то странное.

Как будто, возможно — только возможно… они шутили не на все сто процентов.

— Значит, два мужа, хмм?

Я встала, прежде чем они взяли бы меня прямо здесь и сейчас, на полу в гостиной: это было бы не в первый раз, да и не самым худшим вариантом. Но сегодня в мои планы входила мягкая кровать, мощный оргазм и счастливый сон между двумя теплыми, красивыми телами…

— Я рассмотрю ваше предложение, — сказала я, протягивая руку каждому из них; когда их ладони скользнули в мои, я счастливо вздохнула. — Разумеется, пока буду трахать вас до потери пульса.

Тридцать пять

ДЖОШУА

Самым худшим было не отсутствие сна, а это опустошающее чувство одиночества: в три часа ночи весь мир казался беззвучным, бесшумным — пугающе лишенным жизни.

Но даже это было лучше, чем сны.

Конечно, прошлая ночь была невероятной: поначалу было забавно позволить Куинн взять все в свои руки — она выжала нас досуха самым извращенно-лучшим образом, а затем отвела в свою спальню, где мы втроем соединились на уровнях настолько поразительных, настолько пугающе интимных, что я задавался вопросом: как я вообще смогу когда-нибудь это отпустить?

И это, по правде говоря, было самым страшным — необходимость отпустить. Сейчас было весело овладевать нашей прекрасной блондинистой гостьей и делать ее королевой нашего мира; но когда придет время и она вернется к своей нормальной жизни…

Что ж, об этом мне даже думать не хотелось.

Я уснул, укачивая ее в своих объятиях, наслаждаясь мягкостью ее пухлой маленькой задницы, в то время как Эван находился по другую сторону от нее: она целовалась с ним, потом со мной, а потом снова с Эваном; целовала нас снова и снова, пока мы все вместе не отрубились.

Я проснулся в холодном поту, вздрогнув так резко, что чуть не вскрикнул; вместо того чтобы будить их, я вернулся в свою спальню — не было никакого смысла просто лежать там, уставившись в потолок. Если сны уже пришли, сон был невозможн…

— Милый…

Я резко обернулся: там стояла Куинн, в одной из своих полупрозрачных ночных рубашек; ее гибкое, женственное тело вырисовывалось силуэтом в свете луны.

Милый.

Черт, она никогда раньше меня так не называла.

Милый.

Господи, это слово звучало идеально.

— Я… прости, если разбудил тебя, — извинился я. — Наверное, я ворочался и…

— Тебе снова приснился тот сон, да?

Это не было вопросом, и мы оба это знали; спустя несколько долгих секунд я все же кивнул.

— Ох, мне так жаль.

Она раскинула руки, и секунду спустя уже окутывала меня, крепко обнимая и прижимая к себе; ее полная грудь приятно согревала мое лицо, пока она ласкала его, медленно проводя тыльной стороной пальцев по моей небритой щеке.

— Это часть работы, — выпалил я без всякой на то причины. — Все знают, на что идут, когда записываются в армию.

Она продолжала обнимать меня, прикасаться ко мне, гладить мое лицо. — Почему ты пошел в армию?

Я горько усмехнулся: это была вся информация, которая ей требовалась.

— Твой отец, да?

— Да.

— Ты хотел пойти по его стопам?

На мгновение я отстранился, чтобы посмотреть на нее: в лунном свете ее глаза казались бескрайними, мерцающими океанами.

— Черта с два, — ответил я. — Я видел, что армия сделала с его браком: мы росли, мотаясь по всей стране, переезжая каждый год или два, — я покачал головой. — В конце концов маме все это осточертело — она наконец-то ушла, забрав с собой двух моих младших сестер.

— Это ужасно, — пробормотала Куинн.

— Да, ну… они, вероятно, были моими сводными сестрами, — объяснил я, — не то чтобы я винил в этом маму. И я почти уверен, что он знал об этом.

Казалось, это было в прошлой жизни, но я помнил все так ясно, словно это было вчера: как моя мать собирала вещи, выплакивая все глаза; как она держала мое лицо в своих крошечных ладонях и уверяла, что мы скоро снова будем вместе — хотя в глубине души я знал, что этого не произойдет.

— К тому времени мне как раз исполнилось семнадцать, — продолжил я, — и на следующий день отец отвез меня на призывной пункт и подписал документы о согласии: он велел мне записываться, указал на бумаги и объяснил, что теперь это мое будущее, потому что с ним у меня жизни нет.

— Ох, Джошуа…

— Я знаю, да? Вот такая награда за то, что я остался с ним. За то, что так часто менял города и школы, что не мог сохранить ни одной дружбы; моим главным призом стала ручка вербовщика, втиснутая мне в руку, — я издал мрачный смешок. — Я до сих пор слышу хруст гравия под его шинами, когда он уезжал — это был последний раз, когда я его видел.

Слеза все-таки скатилась, но не по моему лицу: она скользнула по нежной щеке Куинн, когда я закончил свой рассказ.

— А что насчет твоих сестер? — спросила она.

— Эмма и Кортни? — я позволил улыбке вернуться на свое лицо. — Они потрясающие. Со временем у них появились амбиции поступить в колледж, которым не суждено было бы сбыться, поэтому я отсылал им все деньги, какие только мог, чтобы помочь с оплатой обучения. Сейчас Кортни работает ветеринаром, а Эмма замужем, и у нее своя семья.

— Это… это просто невероятно, — всхлипнула Куинн.

— Что именно?

— Что ты сделал нечто подобное.

— А как иначе? Они ведь семья, — я потянулся и смахнул слезу с ее щеки. — Ты же не думала, что я позволю дерьмовому отцу и отсутствующей матери разрушить для меня концепцию семьи?

В ее глазах читалось восхищение. — Большинство людей в твоей ситуации поступили бы именно так, да.

Я на мгновение обдумал ее слова, а затем пожал плечами.

— Да, ну… оказалось, что армия — это тоже своего рода семья, — объяснил я. — Я попал в школу рейнджеров и присоединился к силам спецназа. Сначала я ненавидел то, что иду по тому же пути, что и отец, но очень быстро полюбил дух товарищества и братство, которые возникают, когда ты являешься частью подразделения: армия стала моей новой семьей. Они были братьями, которых у меня никогда не было, а мой командир — отцом, которого я почти не видел.

— А потом ты встретил Эвана, — сказала она. — И Коула…

Я кивнул. — Как я и сказал: братья. Для нас это произошло мгновенно; мы создали узы, которые никогда не разрушатся.

В последовавшей тишине я встал и протянул ей руку; Куинн приняла ее, и мы пересекли спальню, выйдя на балкон. Небо было похоже на мягкий, темный бархат, усыпанный звездами; оно простиралось над нами во все стороны, заставляя меня чувствовать себя крошечным и незначительным под его сводом.

Долгое время мы просто стояли там, ничего не делая и ничего не говоря — просто наслаждаясь присутствием друг друга в утренней тишине.

— Расскажи мне о своем сне, — попросила она.

Соленый воздух приятно наполнял легкие, и воспоминания уже начали тускнеть: я никому не рассказывал о том, что мне снятся кошмары, не говоря уже о том, о чем они были.

И все же…

— В своем сне я все еще вижу его, — тихо произнес я. — Того зеленоглазого мальчишку: как он чеканит футбольный мяч с колена на колено и смотрит на меня с этой кривой улыбкой.

Далеко внизу шумел и волновался океан, но этот звук успокаивал, а не мешал.

— Иногда это все, что мне снится, — сказал я ей. — Но в другие разы…