Малыш для наемников (ЛП) - Вулф Криста - Страница 27

Коул на мгновение замолчал, а затем, признав правоту друга, закрыл тему; он налил мне еще кофе, а затем сам допил остатки из кофейника.

— Но должен заметить кое-что, — многозначительно сказал мне Эван. — Тот периметр из клейморов спас тебе жизнь прошлой ночью.

— И, вероятно, спас жизни всем нам, — добавил Джошуа.

Как бы опасно это ни казалось, я не могла с этим поспорить: эти мужчины были солдатами, они прошли через долгие годы тяжелых боев; они переживали засады, они сами их устраивали, и в данном случае это было очень кстати.

— Ладно, аргумент принят, — согласилась я. — Буду держаться подъездной дорожки и не соваться в лес.

— Ах, черт, — усмехнулся Эван. — Теперь нам еще и про ловушки на подъездной дорожке ей рассказывать?

— Не, пусть сама их найдет, — подмигнул Джошуа.

Оттянув вилку, я запустила остатки своей яичницы в их сторону: Эван принял на себя основной удар, а Джошуа в последнюю секунду нырнул под стол, так что я достала его салфеткой, когда он поднимался.

— Ну ладно, у меня через час занятия, — сказала я, вставая. — А потом работа. Так что я пойду наверх, переоденусь и…

Чья-то рука сомкнулась на моей; лицо Коула было серьезным.

— Ты не пойдешь на работу, Куинн.

Я рассмеялась, вырвав руку. — О, правда? Смотри и учись.

Они втроем обменялись обеспокоенными взглядами, и я закатила глаза.

— Он имеет в виду, что тебе вообще не стоит никуда идти, — мягче сказал Джошуа. — Ты давно смотрелась в зеркало?

— Конечно, — я пожала плечами. — И?

— Просто посмотри на свое лицо, — взмолился Эван. — Оно не то чтобы… аппетитное.

— Ну да, хорошо, что я не подаю еду, — парировала я. — Я ее только готовю.

С этими словами я развернулась на каблуках и направилась к выходу; я знала, что они меня не остановят — они не могли меня остановить. Как бы сильно я ни уважала их за то, что они обо мне заботятся, я ни на йоту не изменила свой образ жизни «работа-учеба», и уж точно не собиралась начинать сейчас.

К тому же, если я планировала в скором времени запустить свой бизнес с фудтраком, у меня была уйма дел; одно из них — подать Трею заявление об увольнении за две недели, начиная с сегодняшнего вечера.

Ох, боже.

Я побежала вверх по лестнице на ноющих подушечках пальцев ног. Трей рассмеется мне в лицо, взбесится, обматерит меня, а затем снова рассмеется — вероятно, именно в таком порядке. Я ожидала, что следующие две недели меня будут гнобить, но надеялась, что один взгляд на синяки на моем лице принесет мне хоть немного очков милосердия. Не то чтобы Трей перестал бы делать все вышеперечисленное, конечно, но при небольшой доле везения он, возможно, выместил бы свою ярость на ком-то другом.

С другой стороны, за мою должность как минимум три других повара были готовы заколоть друг друга ножом для обвалки; один или два из них, возможно, даже были компетентны, хотя и близко не так компетентны, как я.

— Эй, Клаббер.

Эван догнал меня в спальне, когда я была на полпути к тому, чтобы стянуть футболку через голову; обычно из скромности я бы остановилась, но сейчас?

Черт, сейчас не было ничего, чего бы он уже не видел.

— Клаббер? — упрекнула я его, оборачиваясь. — Полагаю, это отсылка к боям?

На одно чрезвычайно забавное мгновение он потерял дар речи — вероятно, потому, что пялился на мою грудь.

— Э-э-э, да, — пробормотал он. — Рокки. Третий фильм.

— Я почти уверена, что третий фильм — отстой.

Это действительно было смешно: та потрясающая власть, которую пара обнаженных женских грудей могла иметь над мужчиной — даже над таким восхитительно великолепным мужчиной, как он.

— В третьем фильме Рокки с треском проигрывает, — продолжила я. — Микк умирает. Все это депрессивно.

— Аполло умирает в четвертом фильме, — заметил он. — Это не депрессивно?

— Конечно, но смерть Аполло героическая, — возразила я. — К тому же в этом фильме Рокки не проигрывает — он получает месть и искупление. Он тренируется, пробираясь по пояс в снегу и взбегая на горы в ебаной России, а затем уничтожает Ивана Драго в исполнении Дольфа Лундгрена — второго величайшего кинозлодея восьмидесятых.

Эван несколько раз моргнул, явно пребывая в шоке; не думаю, что он был готов к моему уровню знаний о Рокки.

— Ладно, а кто тогда первый величайш…

— Тебе вообще нужно спрашивать? — со смехом перебила я его. — Уильям Забка. Безоговорочно.

Недоумение Эвана снова сменилось улыбкой, а я тем временем с удовольствием скользила взглядом по его рельефным, татуированным рукам: было приятно не притворяться, что я их не замечаю, и еще приятнее вспоминать их по обе стороны от себя, когда Эван был глубоко во мне, жестко двигаясь.

— Джонни, — одобрительно кивнул он. — Парень-каратист.

— И «Снова в школу», — добавила я. — И «Парень что надо». Он был злодеем во многих фильмах. Ну и, конечно, «Машина времени в джакузи».

— Этот фильм не из восьмидесятых, — отметил Эван.

— И тем не менее, он о восьмидесятых, — парировала я. — И технически его роль происходила в восьмидесятых. Если учитывать путешествия во времени.

Я стянула спортивные штаны, прекрасно понимая, что Эван следит за каждым моим движением; я не торопилась надевать брюки, даже покачала своей облаченной в стринги задницей в его сторону — мне нравилось давать ему то, чего он хотел, и теперь мне больше не нужно было сдерживаться. Ящик Пандоры и все такое.

— Так зачем ты вообще сюда поднялся? — наконец спросила я.

— Я, эммм… я хотел кое-что сказать.

— Что-то хорошее? — поддразнила я его. — Или что-то плохое?

Эван почесал свою сексуальную щетину, его массивные серебряные кольца звякнули друг о друга; я закатила глаза от его нерешительности.

— Ты поднялся сюда, чтобы сказать мне, что мне не стоит идти на работу? — предположила я. — Что я должна оставаться здесь и прятаться? Потому что если вы трое ожидаете, что я залягу на дно, то это…

— Нет, — перебил он меня, — даже близко нет, — он шагнул ко мне и взял меня за руку. — На самом деле, как раз наоборот.

Его пронзительные сине-зеленые глаза ощупали мое лицо, с сочувствием задержавшись на порезах и синяках; мои же мысли устремились в совершенно противоположном направлении.

Боже мой, он безупречен.

Даже вблизи бронзовая, итальянская кожа Эвана была более гладкой, чем стекло; его сильный, мускусный запах сводил меня с ума — я могла думать только о том, чтобы он снова оказался внутри меня.

— Я хотел сказать тебе, что мы переходим в наступление, — твердо произнес он. — Феррера думает, что может на нас охотиться? Пришло время ему узнать, каково это — быть дичью. Собственно, маховик уже запущен.

На мгновение я задумалась. — Это как-то связано со встречей, которая была у вас с Джошуа?

Он мрачно кивнул. — Сила Ферреры всегда была в количестве; но он забывает, что мы — наемники. У нас тоже есть свои люди.

Я сглотнула, глядя снизу вверх на его массивную, пугающую фигуру; его скулы напряглись, а в глазах вспыхнул опасный огонь.

И в то же время они смотрели на меня мягко и испытующе.

— Мы найдем людей, отдавших этот приказ… — прорычал Эван, подняв руку; тыльная сторона его татуированной ладони едва ощутимо коснулась моей покрытой синяками щеки. — И мы уничтожим их. Полностью и безвозвратно. Когда мы закончим, от этих людей ничего не останется. Мы сотрем их с лица этой ебаной планеты.

От его последнего заявления по моему телу пробежала дрожь: я видела более мягкую сторону этих мужчин — ту сторону, которая могла быть заботливой, щедрой и оберегающей. Но за все время, проведенное с ними, я почти забыла, что эти мужчины были солдатами: они были морскими котиками, зелеными беретами, бойцами спецназа; они были несгибаемыми и изобретательными. Выносливыми и тверже стали.

И, как и сталь, они прошли через огонь.

— Ты мягкая… — прошептал Эван, потянувшись назад, чтобы собственнически сжать мою задницу. — Но внутри ты твердая. Это делает тебя одной из нас, Куинн. И никто из нас никогда не позволит тебе отказаться от того, чего ты хочешь.