Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 10

Я стал выносить все к воротам. Штабс-капитан тут же принялся мне помогать.

Извозчик, увидев эту поклажу, даже присвистнул.

— Это что ж, барин, за пушка такая?

— Еще хуже, любезный, — усмехнулся я. — Это фотографический аппарат.

Тот пробормотал в усы что-то невнятное, покачав головой. Кажись, даже не понял, что это я такое мудреное сказал ему.

Погрузили все в бричку. Я еще раз проверил, нормально ли уложены ящики, в которых лежало стекло, не течет ли чего из склянок, и мы тронулись.

Глава 5. Ставропольские сюрпризы

Прежде чем звать Наталью Алексеевну для фото, я решил сперва набить руку на чем-нибудь попроще.

Из окна моей комнаты открывался отличный вид на сад постоялого двора. Развесистая яблоня да еще и с крупными румяными яблочками на ветках — как раз то, что нужно. Стоит себе смирно, ветер только слегка шевелит листву. Дерево не моргнет, не начнет вертеть головой и вопросов задавать не станет, а потому для начинающего фотографа это лучший кандидат.

С камерой я провозился дольше, чем хотелось бы. Штатив заело и он почему-то никак не хотел раскладываться. А потом оказалось, что я сам тупанул — не заметил сразу и не отцепил крючочек фиксатора. Пока выставил ровно, пока подтянул винты, пока вывел в объективе нужный кусок сада, успел малость вспотеть.

Потом еще раз сверился с бумажками, что прилагались к аппарату. Английская инструкция сейчас выглядела как насмешка, так что посреднику из Тифлиса я мысленно сказал отдельное спасибо. Без его пометок я бы до морковкина заговенья возился.

Пейзаж да при хорошем освещении снимать, конечно, проще, чем живых людей. Тут можно без лишней суеты выбрать лучший ракурс, навести резкость, прикинуть свет и выставить правильную выдержку. А вот с живым человеком повозиться придется куда больше. То повернется, то дернется в самый неподходящий миг. Особенно если съемка не на солнце где-нибудь на природе, а в недостаточно освещенном помещении. Там ведь стоять или сидеть, замерев как статуя, приходится не пару секунд, а долгие минуты, чуть ли не четверть часа в исключительных случаях.

Несмотря на все трудности, я совершенно не тосковал по цифровым камерам двадцать первого века. Слишком уж увлекал меня сегодняшний процесс. Это было куда интереснее, чем просто нацелился, нажал на кнопку — и готово.

Прямо в комнате я расставил темную палатку, устроив себе в ней настоящее логово допотопного фотографа. Она в итоге заняла почти половину моего достаточно скромного по размерам помещения. Перенес туда нужные реагенты, склянки, серебряную ванночку, держатели, чистую тряпицу и стеклянные пластины.

Я еще раз пробежал глазами по инструкции, даже вслух прошептал губами главные этапы. И принялся тщательно очищать стеклянную пластину. Потом, почти в темноте лил на нее коллодий, распределяя его ровно по стеклу.

После легкого схватывания пластину примерно на минуту опустил в ванну с нитратом серебра, чтобы сделать ее светочувствительной. А дальше надо было поторопиться: пластину нужно экспонировать очень быстро, пока она еще мокрая. Если этого не успеть сделать вовремя, то чувствительность очень быстро снизится. Поэтому-то фокусировку и подготовку модели, если людей снимаешь, все старались делать заранее. Именно по этой причине я и решил вначале попробовать потренироваться на дереве, чтоб потом уж не опозориться с Наташей.

Закончив подготовку пластины, я сунул ее в держатель и почти бегом выскочил из палатки. Вставил в камеру, еще раз проверил правильность настроек объектива, снял крышку и начал считать выдержку.

Я прикидывал так: чтоб сфотографировать солнечный кавказский пейзаж достаточно держать лишь несколько секунд. На всякий случай досчитал до десяти и закрыл объектив обратно. Извлек пластину в держателе и немедленно рванул обратно в палатку.

После экспозиции на стекле еще ничего толком было не разглядеть. Дальше пластину стал сразу проявлять, поливая проявителем. Затем еще требовалось закрепить гипосульфитом, долго промывать, сушить. В инструкции было сказано, что желательно покрыть пластину лаком для защиты, но этот шаг я пока собирался пропустить.

Если это был негатив, с него уже потом печатали бумажные отпечатки, обычно на альбуминной бумаге. Если делали амбротип, можно было получить уникальное изображение прямо на стекле. У меня сейчас был второй вариант, так как хотелось результат увидеть поскорее.

Но до закрепителя я так и не добрался, потому что уже проявив амбротип, понял, что напортачил. Яблоня на снимке угадывалась, но в целом изображение оказалось чернее ночи. Вначале подумал, что я все-таки почему-то сделал негатив. Потом дошло — да я же просто неправильно выставил выдержку, то есть передержал на свету, выпалив изображение. Надо было считать не десять секунд, а буквально три-четыре. Видать, в прошлой жизни излишне обсмотрелся фильмов на тему "Внимание! Сейчас отсюда вылетит птичка!". Хотел как лучше, но излишне увлекся и погорел по сути на самом элементарном.

Я вылез из палатки, уперся руками в подоконник и несколько мгновений просто смотрел в сад. Яблоня стояла как ни в чем не бывало. Спокойная, зараза. Даже ветерок ее ветки тревожить перестал.

— Неужели я, человек из двадцать первого века, такой тупой, что не смогу сделать фотку? — пробурчал я недовольно, злясь на себя. — Да мы ж из поколения, у которого половина жизни в фотографиях проходит. Похрен, что цифровых, не важно. Разберемся и с допотопными… Вперед, сила науки!

Я снова взялся за дело. На этот раз действовал куда увереннее и спокойнее. Стекло вычистил почти до скрипа, залил коллодий. В нитрат серебра погрузил как следует. Зарядил в держатель. Вышел к камере, вставил кассету и выдержку держал только три секунды. Потом вернулся в свои потемки.

Проявитель лил тонкой струйкой. Сперва мне показалось, что в этот раз недодержал и снимок получится слишком бледным, но вскоре успокоился. Яблоня проявилась отчетливо, практически идеально. Вот ствол, крона, ветки с наливными плодами, кусок сада позади и сбоку. Я, кажется, даже дышать перестал.

— Есть... — шепнул, боясь спугнуть удачу.

Обрадовавшись, теперь уж со спокойным сердцем я взялся за закрепление. Цианистый калий, лежавший среди прочей химии, трогать не стал. Ну его к дьяволу. Обошелся гипосульфитом. Потом долго промывал пластину водой, пока не решил, что довольно, и повесил сушиться.

В моей комнатушке теперь воняло химией, хоть топор вешай. Зато теперь у меня появилась первая фотография, которую я сумел сделать сам в этом новом мире.

Я долго разглядывал пластину, сравнивая изображение с видом за окном. Потом невольно улыбнулся и даже тихо хохотнул с облегчением. Дело наконец пошло.

Настроение после первого удачного фото у меня было отличное. Теперь уже можно было переходить к главному.

Я сел на край кровати и стал прикидывать, как бы все это провернуть с Наташей. Делать снимок девушки прямо в доме, который Загорульским выделил Рубанский, мне бы не хотелось. Куда лучше найти тихое место. Сад, аллея, может, одно из тех мест, где мы вчера гуляли. Еще можно справиться о здоровье Дарьи Алексеевны, и, если ей стало легче, пригласить обеих сестер вместе. В таком случае и приличия будут соблюдены.

«Вот ведь дожил, — усмехнулся я про себя. — Сижу и думаю, как бы барышню на свидание выманить под видом фотографии».

В этот момент во дворе вдруг грохнул выстрел. Сразу за ним раздался громкий мужской крик и поток отборной брани. Я вскочил на одних инстинктах, и в руке сам собой оказался готовый к бою ремингтон, до того покоившийся в хранилище.

Подбежал к окну, но не высовывался, а замер, вслушиваясь. Кричали, похоже, на нашем дворе. Слышно было сразу несколько голосов. Но на сражение это никак не походило, скорее уж на несчастный случай.

Выглянув из окна наружу, я ничего не разглядел — непонятная история происходила где-то за углом. Потому пришлось поторопиться, чтоб самому бежать во двор.