Но я не княжна! (СИ) - Ксения Васёва - Страница 9

— Ищу следы человека, который меня толкнул, — честно призналась я, — возможно, он оставил зацепки. Что мужчины обычно носят с собой?

Микушка малость обалдел. Вру, не малость.

— Кошель?.. — предположил он на автомате. — Саблю? Руковицы? Шапку? Дьяк или писчий мог забыть грамоты или книги, церковник — молитвенник, язычник — посох или амулет...

Из кустов вдруг раздался ликующий кошачий вопль. Взлохмаченная Астра, вышагивая аки царица, несла в зубах отрывок желтоватой бумаги! Я бросилась к ней, Микуша — за мной, и мы едва не столкнулись лбами.

От попыток различить буквы в полутьме заныли глаза. Хуже всего, что я вообще не понимала, что написано — разве что отдельные слова. С устной речью у меня не было проблем, но письменная... Витиеватый почерк, слегка размытый и мелкий, со множеством незнакомых оборотов. Как минимум, мне нужна была лупа и много света!

Я сумела оценить только кусочек печати — край хвойной ветви и женскую голову, похожую на статую.

— Микуш, а что там написано?

Молодец посмотрел на меня очень странно.

— Та я ж неграмотный, — пожал плечами он и... За его спиной я увидела тень.

Даже не тень. Какой-то контур. Дымное тёмное облако в виде человеческой фигуры. Оно неспешно поплыло к мосту, оставляя за собой разводы — круги в воздухе. От бумаги к тени потянулась чёрная ниточка, похожая на шлейф. Тёмная дымка поднялась на мостовую и зарябила в свете слюдовых фонарей. Она словно меня... звала?..

Ведомая одним чутьём, я пошла. Ночь будто рухнула на мою голову, накрыла, отрезала от звуков. Куда-то пропали Астра и Микуша. Тень не замирала ни на секунду — она вела, вела, вела...

— Таша!!!

Я дёрнулась, охнула и... застучала зубами от озноба!!! С ледяным осенним ветром в лесу и то теплее было! Меня трясло — и кошку, прыгнувшую на руки, я прижала к груди, страясь унять дрожь. Чуть легче стало с огромным кафтаном, упавшем мне на плечи. Правда, вместе с кафтаном появился и нахмуренный Микушка.

— Ты чего, княжна, белены объелась?! Куда тебя опять понесло, малахольную?!

Дымочек у письма с раздражением зашипел — и я отбросила бумагу! Микуша громко топнул, состроив зверскую мину:

— Уйди, погань! Уйди, не трожь девку!

— Какая погань?.. — жалобно пролепетала я. Тень испарилась вместе с дымочком, а мужчина недовольно сощурился.

— Нечисть тебя позвала, душа злая, неупокоенная! От того и холодно стало, что к миру мёртвых ты подошла. Надо в терем возвращаться, княжна. Похоже, сила Мары в тебе просыпается, да только опасная она, страшная, зимняя. Ох, щёки белые, не добежим до слободы... К Ясмине!..

6. Утренние гости

Это было последнее, что я услышала. Слова Микушки не долетали до меня, таяли в воздухе, как снежинки. Я вновь стояла на мосту, а из воды поднималась Мариан. Белая-белая, с глазами-льдинками и перекошенным от ярости лицом.

Господи, какой страшный сон!

— Не я, не я, не я! — звонким эхом кричала она. — Отдай, отдай, отдай... - и княжна зашептала: — Спи, девица красная, под еловой веточкой! Спи, девица ясная, во сырой земле. Там зверьё лесное не водится, не плачут дожди весенние, и ветер седой не волнуется... Там не видать тебе крови аленькой да сердец горяченьких, не видать зайчьих косточек да ушек беличьих... Не напиться тебе, не поесть, не наплакаться... Там руки в цепьях твои, и кол осиновый в груди. Спи, пришлая, спи...

Голос становился то тяжёлым, плотным, то менялся на тонкий и ласковый. Я действительно чувствовала её цепи. Горсти земли стучали по хрустальной крышке, а еловые ветви одеялом лежали сверху. "Какой-то сглаз, проклятие", — запоздало дошло до меня. Пожелание смерти в виде колыбельной, пожелание вечного сна... Кажется, подобные "песни" были в бабушкиной книге, в разделе чёрного знахарства.

Но это же чистый фольклор! Он не должен работать!

Я упёрлась пальцами в крышку гроба. Прозрачный хрусталь больше напоминал мраморную плиту — не поднять, не сдвинуть, не разбить. Мне вдруг стало жутко. Астра предупреждала, что мертвецы опасны, но я ведь хотела помочь! Найти её убийцу!

Да в конце концов, я тоже одарённая!

Эта мысль придала мне сил. Я ударила по крышке... и увидела змеистые ручейки инея. Они ползли по гробу, рисуя трещины. Пальцы обожгло холодом, но я не сдавалась. Впервые лёд был моим другом, моим союзником. Зимняя, мёртвая сила — серебристый дар богини Мары.

Выползая из расколотого гроба, я чувствовала себя главной ведьмой на деревне. Той самой ведьмой, которой нужны и ушки, и косточки одной обнаглевшей княжны!..

...Ох нет, дайте мне лучше молоко с мёдом и одеяло! Мышцы сводило от слабости, а из горла вырывались сухие хрипы. Перепугавшись, я часто задышала и распахнула глаза.

Слюдяные окна вовсю пропускали солнечный свет. В натопленной избе царило приятное тепло. Одеяло у меня, кстати, было — плотное, шерстяное. Только горло по-прежнему болело, как при ангине.

Я со свистом выдохнула.

— Очнулась, болезная! — Ясмина спрыгнула с печки и направилась ко мне. — А я уж думала, всё, к предкам отправилась! Половину зелий на тебя извела, заговоры читала — без толку! Намертво упырица в душу твою вцепилась!

— Упырица?.. — сипло переспросила я. Ясмина положила руку на мой лоб и прикрыла глаза. От её ладоней потянуло горячей, живительной силой. Дышать стало легче, горло успокоилось, да и напряжение отпустило. Я с подозрением глянула на девушку.

— Упырица, навь, неупокоенная — как не назови, мёртвое оно, плохое! — припечатала местная знахарка. — Микушка сказал, что у тебя дар Мары пробудился, а марочники чуют нечисть. Охотятся на неё, в узде держат — и сами к мёртвым близки. Уж не знаю, чем ты упырице насолила, но до утра ведь не отпускала, паршивка!

Если на мосту я видела Мариан, то она сейчас, должно быть, очень зла. Её не похоронили по обычаям, оставили одну в реке, а пришлая девка забрала её имя. Ни рыданий, ни мести — ничего.

Как-то мало поводов для радости!

"Она тебя чуть не убила!" — на лавку с громким мявом спикировала чёрная кошка. Я обняла Астру, зарываясь носом в густую шерсть.

"С ума свести пыталась, волю сломать! Ясмина тебя зельями поила, Микушка обережные молитвы шептал, я особым кличем звала!.. Всё бесполезно! Тебя будто в стальную клетку запихнули! Сильна эта Мариан, чувствуется кровь князей Темновских! Но ты сильнее, ты справилась!"

— Повезло тебе, — вторила Ясмина, — я только по земным хворям, с нечистью бороться не умею. У язычников тебе учиться надо.

— Ясмина, — потянула я, покосившись на её запястья. — А ты ведь тоже язычница?..

Вопрос, по сути, был риторическим. На руках девушки, переливаясь, сверкала белая неоновая вязь. Ясмина машинально потянула рукава вниз, но больше по привычке, чем пыталась что-то скрыть. Да и какой смысл?..

— Глупости! — резко произнесла она. — Я каждую седьмицу в церковь хожу, перед отцом-Богом молюсь! Лечу травами да зельями, людям помогаю! Какая из меня язычница?!

Я молча показала своё запястье. Разница была лишь в цвете — у меня серое кольцо Мары, а у Ясмины белое, неизвестное посвящение. По князю Темновскому, у женщин чаще встречается дар богини-обережницы. Например, Жива или Макошь.

— Микуша уже сказал, что я ничего не помню?.. — осторожно спросила я, меняя тему. Ясмина устало улыбнулась и присела рядом.

— Хочешь спросить, верю ли я тебе?.. Да пожалуй, верю. Для такой барышни мы равно что холопы, врать нам — слишком много чести.

Я шутливо толкнула её локтем.

— Ты мне жизнь спасла, дурная! И в прошлый раз не выгнала! Кстати, почему?

— А куда тебя девать-то?.. — усмехнулась Ясмина. — Ночи осенние, холодные, а ты девка ладная, пусть и мелкая. Микуша, бедняга, весь слюнями изошёлся, даже в темноте тебя разглядел! Благо, он у нас порядочный, с девицами ласковый. Попался бы какой-нибудь стервец — и прости-прощай, невинность девичья! Ко мне Микуша за зельями пришёл, за помощью, это я оставить тебя велела. От греха подальше. Мало ли, вдруг Микуша не устоит?..