Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 86

Утром он ушёл, не дождавшись завтрака. Это было правильно. Ранние уходы – лучше долгих прощаний. Огурцов, проснувшись, увидел пустые нары и спросил:

– Кто‑то был?

– Колька.

– Из Сталинграда?

– Из Сталинграда.

– Зачем?

– Попрощаться.

Огурцов кивнул. Не удивился. Огурцов почти никогда не удивлялся вещам, которые делали хорошие люди.

– Хороший Колька.

– Хороший.

– Дойдёт до конца?

– Постараюсь.

– Это твой ответ на всё, – заметил Огурцов без упрёка.

– Это всё, что я могу обещать.

– Знаю.

Он закурил у окна и смотрел в утро.

Утром следующего дня меня вызвали в штаб дивизии.

Не дивизии, в которой я числился, – другой. Той, которая формировалась здесь, в Бекетовке. Командира я не знал. Адъютант, встретивший меня у крыльца, был молодой, незнакомый, но смотрел на меня внимательно – слишком внимательно, для адъютанта, который видит впервые.

– Капитан Ларин?

– Так точно.

– Прошу.

В кабинете сидел не один человек.

За столом – генерал‑майор, лет пятидесяти, незнакомый. По правую руку от него – Алтунин. По левую – ещё один полковник, которого я тоже видел впервые: седой, худой, с очень тихими глазами.

Я остановился у двери.

– Заходите, капитан, – сказал генерал. – Садитесь.

Я сел.

Алтунин кивнул мне – коротко, как кивает знакомый знакомому. Седой полковник смотрел молча.

– Меня зовут Шмыгалёв, – сказал генерал. – Я командую формирующейся дивизией. Полковник Алтунин вам, видимо, известен.

– Известен.

– Полковник Шукшин – начальник штаба формирования.

Шукшин кивнул. Не сказал ни слова.

– Капитан, – сказал Шмыгалёв. – К нам поступил приказ из Москвы. Точнее – указание. Не приказ. Это разные вещи.

– Понимаю.

– Указание сводится к следующему. Дивизия формируется как штатное соединение, но с определённой особенностью. На неё возлагается задача параллельно с боевой подготовкой – отработать ряд новых тактических методик. – Он смотрел на меня. – В частности – методику штурмовых групп в условиях городского боя и узловую оборону на марше.

Я слушал.

– В руководстве работами по этим методикам – указано ваше имя.

Я молчал. Шмыгалёв ждал, что я скажу. Я не сказал ничего – потому что сказать было нечего, кроме как «понимаю», а «понимаю» я уже сказал.

– У меня нет в штатном расписании такой должности, – продолжил Шмыгалёв. – Капитан‑инструктор по тактике дивизии. Но – будет. Наркомат обороны вводит её специально для нашей дивизии в порядке эксперимента. Вы будете первым.

– Понятно, – сказал я.

– Это означает следующее. Вы – штатный офицер моего штаба. По званию – капитан, но фактически работаете напрямую с командирами полков. С батальонным звеном – через них. Подчиняетесь – мне и Шукшину.

– Понимаю, – повторил я.

Шмыгалёв смотрел секунду.

– Капитан, у вас почти нет реакции.

– Я слушаю, товарищ генерал.

– Вы слушаете слишком ровно. Это либо очень хорошо, либо очень плохо.

– Это привычка, – сказал я. – Реагировать после того, как услышу всё.

– Хорошая привычка, – сказал Алтунин.

Это были его первые слова. Шмыгалёв оглянулся на него, потом снова на меня.

– Тогда я договорю, – сказал генерал. – С батальоном – отдельный вопрос. Батальон Стороженко выделяется в моё распоряжение временно – на десять суток, как было сказано вашему командиру полка. По истечении этого срока я обращаюсь наверх с предложением передать его в мою дивизию насовсем – как образцовое подразделение, на котором будут учить новые батальоны. Если соглашение состоится – батальон ваш по факту, формально подчинён комбату.

– Кто комбат?

– Майор Дёмин.

Я смотрел.

– Простите?

– Дёмин, – повторил Шмыгалёв. – Тот, что у вас командир отделения. Прыжок через звания, я знаю. Но мы не можем оставить батальон без штатного командира, а вас держать в позиции и комбата, и инструктора. Это не работает. Дёмин – хороший выбор по нашим сведениям.

– Откуда сведения?

– Из ваших же писем Малинину, – сказал Алтунин. – Вы хорошо описывали Дёмина, не называя имени. Имя мы выяснили отдельно.

Я молчал.

Это было быстро. Это было так быстро, что я почувствовал то, что чувствовал редко – лёгкое отставание мыслей от событий. Не растерянность – отставание. Я думал на один шаг медленнее, чем нужно.

– Капитан, – сказал Шмыгалёв. – Я вижу, что для вас это много за один раз.

– Много, – согласился я.

– У вас есть до завтра. Обдумайте. Если согласны – начинаем работать с двадцать восьмого.

– А если не согласен?

Шмыгалёв и Алтунин переглянулись. Шукшин впервые шевельнулся в кресле – еле заметно.

– Тогда вы возвращаетесь в свой батальон под Сталинград, – сказал Шмыгалёв ровно. – Вместе с Огурцовым, Дёминым и остальными. Ничего не меняется.

– Никаких последствий?

– Никаких.

Я смотрел на него.

– Вы серьёзно?

– Серьёзно, – сказал Алтунин. – Это указание, не приказ. Разница – в этом.

Я думал.

– Тогда у меня вопрос, – сказал я. – Не на завтра. Сейчас.

– Слушаю.

– Почему так?

Шмыгалёв смотрел.

– Что – так?

– Без приказа. Вариант отказа без последствий. Должность под одного человека. Это не обычный путь.

– Это не обычный случай, – сказал Алтунин.

– Я понимаю. Я спрашиваю – почему именно так.

Алтунин помолчал. Потом сказал:

– Потому что человек, которого ставят на такую работу из‑под палки, делает её хуже, чем человек, который согласился сам. Мы это знаем по другим случаям. – Пауза. – И потому что есть мнение – не моё, выше, – что вас лучше не давить.

– Чьё мнение?

Алтунин посмотрел на меня.

– Не сейчас.

Я кивнул.

– Хорошо.

– До завтра, – сказал Шмыгалёв.

Я встал, козырнул. Вышел.

Огурцов сидел на крыльце школы – курил, смотрел на улицу. Он умел сидеть так, что казался частью крыльца: не ждал, не напряжён, просто был.

– Долго.

– Долго.

– Что?

Я сел рядом. Подумал – стоит ли говорить. Решил – стоит. Огурцову я говорил всё, на что у меня хватало слов.

– Должность в дивизии. Отдельная. Капитан‑инструктор. Под меня создают.

Огурцов посмотрел на меня.

– Это масштаб.

– Это масштаб.

– Дёмин?

– Майор. Комбат.

Огурцов помолчал. Потом – впервые за долгое время – сделал что‑то, что у него было редкостью: коротко присвистнул.

– Серьёзно.

– Серьёзно.

– Что Дёмин думает?

– Дёмин ещё не знает.

– Скажешь?

– Скажу.

– Ты согласен?

– Не решил.

Огурцов смотрел.

– Что мешает?

Я думал.

– Не знаю, – сказал я. – Что‑то не так.

– А что не так?

– Это слишком ровно идёт. Все полтора года – наверх по бумагам, и теперь – должность под меня. Это слишком прямая линия.

– Может, она и должна быть прямой.

– Прямые линии в нашем деле редко бывают.

Огурцов обдумывал.

– Серёж.

– Да.

– Ты сейчас отказываешься от того, что сам строил полтора года.

– Я не отказываюсь. Я думаю.

– Это разное?

– Разное.

Он затянулся, выдохнул.

– Хорошо. Тогда думай. Только не до утра. Утром не подумается лучше, чем сейчас. – Помолчал. – И Дёмину скажи. Ему это знать надо до твоего решения, не после.

– Почему?

– Потому что если он не согласен быть комбатом – твоё решение неполное. Майор‑комбат – это его жизнь меняется, не только твоя.

Это было очевидно. И всё‑таки я не подумал об этом сам – Огурцов подумал за меня. Это было одно из тех мелких напоминаний, ради которых я держал его рядом эти полтора года: он замечал то, что я в спешке проскакивал.

– Спасибо, Сёма.

– Не за что. Иди.

Я пошёл.

Дёмин был у парт в подвале – раскладывал на дубовой столешнице снаряжение взвода. Это было его фирменное: каждый вечер всё разложить, проверить, ещё раз сложить. Он делал это без приказа уже год.