Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 133

Огурцов поднял голову.

– Конев?

– Через Зыкина.

– Это – много.

– Зыкин – твой союзник. Он за тебя – у Конева сказал.

– Зыкин – хороший.

– Хороший.

– Передай – благодарность.

– Передам.

– Серёж.

– Да.

– Я пишу – сестре. Что мама – нашла нас обоих в Москве после войны. Что – корова – растёт. Что – будем у неё в гостях, когда кончится.

– Хорошо.

– Я первый раз – за войну – пишу – настоящее письмо. Не просто «жив, у меня в порядке». А – длинное.

– Это – потому что мать умерла.

– Да. Я понял – я слишком мало писал. Сейчас – догоняю.

Я кивнул.

– Сёма.

– Да.

– Я тоже – давно никому не писал.

– Тебе – некому.

– Дёмину, например.

– Это – служебное.

– Шмыгалёву.

– Тоже служебное.

– Тогда – кому – настоящее?

Огурцов подумал.

– Тебе, Серёж.

– Я рядом.

– Поэтому – устно. Это – то же самое.

– То же.

Я сел напротив него. Огурцов писал. Я смотрел в окно – на январский Киев.

Корсунь‑Шевченковский – через неделю.

Берлин – через год, плюс‑минус.

Огурцов – рядом.

Это – было то, что я мог сказать о начале сорок четвёртого года.

Хватит – или не хватит – посмотрим.

Двадцать четвёртого января операция началась.

Я сидел в штабе фронта в Дарнице – на оперативном этаже, у большой карты. Конев в основном кабинете – связь с Ватутиным на 1‑м Украинском шла в реальном времени. Калюжный, начальник оперативного управления, – рядом со мной, у карты. Мы вдвоём отвечали за – следить за фронтовой обстановкой и вовремя поднимать пробле́мы.

Это была – другая работа, чем в дивизиях. В дивизии – ты видишь местность, ты слышишь свои орудия. На фронте – ты видишь стрелки и цифры. Стрелки – это полки и дивизии, по сводкам сдвигающиеся на километры. Цифры – это потери, прибыль, расход топлива, снарядов, людей.

В первый день – мы продвинулись на пять километров на основном направлении. У Ватутина – на семь. Это значило – сходящиеся клинья сближались с северо‑востока и юго‑запада. Между ними – оставалось около ста километров.

К двадцать восьмому января – клинья сошлись.

Я смотрел на карту. Это было – окружение. Не такое большое, как Сталинград, но – настоящее. В кольце оказалось – около шестидесяти тысяч немцев. Корсунь‑Шевченковский – теперь котёл.

Конев зашёл на оперативный этаж – впервые за день. Лицо – обычное, без эмоций.

– Калюжный. Ларин.

– Так точно.

– Кольцо замкнулось.

– Так точно.

– Теперь – ликвидация. Они попробуют пробить – изнутри и снаружи. Изнутри – у них Штеммерманн со своими. Снаружи – Манштейн будет тянуть деблокирующую группу.

– Когда – попробует?

– Изнутри – на третий‑четвёртый день. Снаружи – через неделю.

Я смотрел на карту.

– Конев.

– Да.

– Меня – на внешний обвод? К группе, которая будет встречать Манштейна?

– Думал. Решил – нет. Вы здесь. У меня здесь – больше нужно.

– Понимаю.

– Хорошо.

Конев ушёл.

Я остался у карты. Калюжный – рядом.

– Ларин.

– Да.

– Конев – нечасто сам приходит.

– Знаю.

– У него – нервно?

– Не «нервно». Сосредоточенно.

– Это одно и то же.

– Не одно. Нервный – суетится. Сосредоточенный – кратко обозначает и уходит.

– Согласен.

Калюжный подвинулся ближе к карте.

– Ларин. У меня – вопрос.

– Слушаю.

– На юго‑западе обвода – фронт идёт по реке Гнилой Тикич. Это – болотистый участок, переправа сложная. У нас там – две дивизии. Если Манштейн пробьёт – наши две дивизии будут отрезаны.

– Что есть в резерве?

– Корпус Окулова.

– Окулов с двадцать третьим – на этом направлении?

– Да.

– Тогда – у Окулова сейчас – Жигалов, Куликов, и вместо Дроздова – кто?

– Полковник Самойлов. Принял позавчера.

– Я Самойлова не знаю.

– И никто не знает. Он только из академии – два месяца назад.

– Это – слабое звено.

– Знаю. У нас нет других – все на главных направлениях.

Я думал.

– Калюжный. Я предлагаю – выехать к Окулову на двое суток. Помочь со слаживанием перед боем. Самойлова – посмотреть.

– Конев разрешит?

– Спросим.

Калюжный позвонил Коневу. Конев – согласился, без вопросов.

– Подполковник. Двое суток. С возвращением.

– Так точно.

К Окулову я приехал к ночи двадцать восьмого января.

Огурцов – со мной. Игнатов – за рулём. Дорога – по январской укатанной снежной дороге, четыре часа.

Окулов меня встретил у штаба корпуса.

– Подполковник.

– Окулов.

– Конев сказал, что вы – едете.

– Да.

– Я – рад. У меня – Самойлов. Я его не знаю. Тяжело.

– Знаю. Веди.

Самойлов оказался – молодым, лет тридцать пять. Тёмные волосы, тонкие черты – городской. Из академии – это видно было по тому, как он держался: правильно по уставу, но скованно. Глаза – внимательные, не глупые.

– Подполковник Ларин.

– Полковник Самойлов.

– Слышал. Окулов сказал.

– Можем поговорить?

– Конечно.

Мы сели у него в штабной избе. Карта – на столе.

– Самойлов. Что у вас плохо?

Он подумал.

– У меня – две роты, которые ещё не были в реальном бою. Они в декабре прибыли в пополнение. Я не успел их – обкатать.

– Это – реальная проблема.

– Да.

– И – у вас по штату на дивизии – артиллерийский дивизион, который я лично ещё не видел в работе.

– Тоже не успели.

– Что ещё?

– Координация со смежными – я только сейчас знакомлюсь.

– То есть – три проблемы.

– Три.

Я смотрел на него. Самойлов был – честен. Это уже было – лучше многих. Он не пытался сделать вид, что справляется.

– Самойлов. Я скажу одну вещь.

– Слушаю.

– У вас – двое суток. Я с вами – буду оба. За это время – не успеем всё. Но – успеем – самое важное.

– Что – самое важное?

– Понять, что ваши люди – справятся. Без шлифовки. По общему чутью.

– Это – не очень научный подход.

– Это – единственный возможный. Шлифовка – это шесть месяцев. У нас – двое суток.

Самойлов кивнул.

– Согласен.

Мы работали два дня.

Я с ним прошёл – четыре батальона по очереди. В каждом – поговорил с командиром, с замом, с одним сержантом. Сержантов всегда – выбирал, кто старше по службе. У них – был стержень.

К концу второго дня – у меня сложилось – впечатление. Самойлов в дивизии – не «провал». У него – есть опытные сержанты, и они – на пределе чувствуют, что новый командир – слабее предыдущего, но – не сопротивляются. Они – ждут, как Самойлов покажет себя в первом бою.

Это значило – Самойлову нужно – войти в первый бой быстро и – не растеряться. Тогда – сержанты примут. И – дивизия – встанет.

Я ему сказал это – на второй день вечером.

– Самойлов.

– Да.

– У вас – нет резерва времени. У вас – есть резерв доверия.

– В каком смысле?

– Ваши сержанты – ждут вашего первого боя. Если вы – не растеряетесь – они вас примут.

– А если растеряюсь?

– Не растеряйтесь.

– Это – не совет.

– Это – формула. У вас – выбор: либо растеряетесь, либо нет. Третьего не дано. Я могу – рекомендовать как: меньше говорить, больше слушать. Когда в бою – слушать сержанта первого. Сержант – лучше вас знает, что происходит в первые полчаса.

– Это – против устава.

– Это – против устава академии. Но – это – реальность фронта.

Самойлов помолчал.

– Подполковник.

– Да.

– Я первый раз – слышу такое.

– Я знаю.

– Это – нелегко принять.

– Знаю.

– Но – я попробую.

– Хорошо.

– Серёжа. – Он назвал меня по имени, оговорившись. – Простите, подполковник.

– Не за что. Это бывает.

Он покраснел чуть.

– Я – вас давно знаю заочно. По вашим запискам. Я их в академии читал.

– Их преподают?

– Не «преподают». Раздают как материал для самостоятельного изучения.