Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 132

К концу часа я сказал:

– Жигалов.

– Да.

– Я к вам – больше не приду.

– Что – обиделись?

– Нет. У вас – всё. Мне здесь – нечего добавить. Я пойду к тридцать шестой и сорок пятой.

Жигалов кивнул.

– Хорошее решение.

– Спасибо.

– Не за что.

Я вышел. Огурцов ждал у машины.

– Ну?

– Жигалов сам всё знает. Я к нему больше не пойду. Поедем к тридцать шестой.

– Это не «провал» инструкторской работы?

– Это – лучший её результат. Когда командир сам – учитель.

– Логично.

– Логично.

Огурцов улыбнулся. Чуть. Это была – первая улыбка после Кубышево, после письма. Маленькая, но – была.

– Серёж.

– Да.

– Ты – растёшь.

– В каком смысле?

– Раньше – ты бы сидел у Жигалова два‑три дня. Сейчас – час, и ушёл. Это – точная работа.

– Это и есть – рост?

– Это – экономия. Я уважаю.

– Спасибо, Сёма.

– Не за что.

В тридцать шестую – приехали к обеду.

Командир – полковник Дроздов. Дроздов оказался – тот тип командира, которого я уже видел. Кузьмин, Долгушин. Не злой, не упрямый – просто без огня. Делает по уставу, координацию – считает второстепенной.

Я посидел у него полчаса. Слушал. Он рассказывал – ровно, без эмоций.

– Дроздов.

– Да.

– Я с вами поработаю – три‑четыре дня. Если за это время – не получится – я доложу Окулову, что вас нужно переводить.

Дроздов посмотрел.

– Что – за такие выводы?

– Я вижу – у вас нет внутренней нужды в координации. Я её не могу создать. Я могу только – проверить, есть она или нет.

– И – за полчаса увидели?

– За полчаса.

Дроздов помолчал.

– Подполковник. Я не ожидал – такого начала.

– Я тоже не ожидал.

– Это вы – серьёзно?

– Серьёзно. Это – мой принцип. У меня – три недели на весь корпус. Я не могу – тратить десять дней на одного, если не вижу – отклика.

– Я постараюсь – дать отклик.

– Постарайтесь. Через два дня – встретимся снова. Если будет – продолжаем. Если нет – пишу Окулову.

– Так точно.

Я вышел.

Огурцов ждал во дворе.

– Долго.

– Не долго.

– Что – будет?

– Два дня – на проверку. Если не покажет – снимаю с обучения.

– Это – новое.

– Это – новое.

– Раньше – ты бы тянул месяц.

– Раньше – у меня было полгода в дивизии. Сейчас – три недели на корпус.

– Тогда – правильно.

– Правильно.

Огурцов кивнул.

– Серёж.

– Да.

– Это и есть – экономия.

– Это и есть экономия.

К сорок пятой – поехали следующим утром.

Командир – генерал‑майор Куликов. Уже в звании, не «полковник как все». Это значило – он считал себя – выше. Я знал тип. Шмыгалёв таким бы не был, Жуков таким не был. А Куликов – был.

Принял меня в большом штабе, в большой избе, за большим столом.

– Подполковник.

– Товарищ генерал‑майор.

– Слышал о вас. От Окулова.

– Понятно.

– У меня – нормальная дивизия. Я в инструкторской помощи не нуждаюсь.

– Я не «инструкторскую помощь» оказываю. Я – координацию проверяю по приказу Конева.

Куликов помолчал.

– Это разное?

– Очень разное.

– Тогда – что хотите?

– Посмотреть, как у вас взаимодействие со смежными.

– Посмотрите. Я ничего не скрываю.

– Это и проверим.

Я смотрел на Куликова. Он был – не «провал» как Кузьмин. Он был – другой. Не равнодушный – высокомерный. С высокомерным методом не работает, но не потому, что не научается. А потому, что не принимает – самого факта учёбы у инструктора рангом ниже.

Я подумал секунду.

– Куликов.

– Да.

– Я к вам пришёл – не учить. Я пришёл – увидеть. Если у вас работает – я уеду и скажу Окулову «у Куликова всё в порядке». Если не работает – увижу, и предложу то, что увидел нужным.

– Если не приму?

– Тогда – Окулов решит. Мой отчёт – нейтральный, я ничего не диктую.

Куликов смотрел.

– Подполковник.

– Да.

– Это – не плохо сформулировано.

– Я готовился.

– Я тоже подготовлюсь. Завтра – обход дивизии. Со мной – поедете.

– Так точно.

Я вышел.

Огурцов у двери.

– Долго.

– Не долго.

– Тяжёлый?

– Высокомерный.

– Это хуже, чем равнодушный.

– Возможно.

– Не возможно. Точно. С равнодушным – можно через дело. С высокомерным – через лицо. У него – лицо – стоит на первом месте.

– Сёма, ты учился – этим вопросам?

– Я в деревне видел старост. У меня там – два типа: один работящий, второй с гонором. С работящим – все хорошо. С тем, что с гонором – все плохо. Это – и тут так же.

Я смотрел на Огурцова.

– Сёма. Ты сегодня – много говоришь.

– Не много. Просто – в точку.

– Это правда.

– Это правда.

Он улыбнулся. Снова – маленькая улыбка. Вторая за день.

– Серёж.

– Да.

– Я – оживаю.

– Хорошо.

– Мать – была. Я был – растерян. Сейчас – собрался.

– Это – нормально для тебя.

– Знаю.

К концу второй недели в корпусе у меня сложилась – картина.

Жигалов – снят с обучения. У него – самостоятельная школа, мне там не нужно.

Дроздов – за неделю не показал ничего. Я писал Окулову – «считаю необходимым заменить». Окулов читал, молчал. Я знал – он не заменит сразу. Но – запомнит.

Куликов – оказался сложнее. Высокомерие – было снаружи. Внутри – он работал. На обходе дивизии я увидел: его подразделения – координируют между собой, и Куликов это поощряет. Просто – он не любил, чтобы об этом – говорили. Он считал – это его дивизии «природа», а не «метод».

Я с этим – согласился. У него – действительно – природа.

– Куликов.

– Да.

– У вас – координация работает.

– Знаю.

– Я Окулову – напишу, что нужно – оставить как есть.

– Спасибо.

– Не за что.

– Подполковник. Скажу одну вещь.

– Слушаю.

– Я первой встречей – был с вами – не очень.

– Знаю.

– Сейчас – другое.

– Хорошо.

– Я ваше – приму, как ваше. Не как «инструктаж сверху».

– Это и нужно.

– Это и нужно.

К концу третьей недели я писал Окулову итоговый отчёт.

Жигалов – образец. Куликов – самобытен, оставить как есть. Дроздов – рекомендую сменить.

Окулов прочёл. Кивнул.

– Подполковник. Согласен по всем трём.

– Спасибо.

– Дроздова – заменю в феврале. Жигалова – представляю к генерал‑майору.

– Хорошо.

– Куликова – оставляю.

– Хорошо.

– Конева благодарю за то, что вас прислал.

– Спасибо.

– Не за что.

В двадцатых числах января я был обратно у Конева.

Я доложил по корпусу Окулова. Конев слушал.

– Ларин. Я задам один вопрос – для себя.

– Слушаю.

– Как у вас – реальное самочувствие?

Я думал.

– Конев. Я работаю на пределе.

– Сколько ещё – выдержите?

– Сколько надо.

– Это – не ответ.

– Я не считаю – пределы. Я просто – работаю.

Конев кивнул.

– Это правильно. Я бы тоже – так ответил.

Помолчали.

– Ларин.

– Да.

– Через неделю – операция начинается. Корсунь‑Шевченковский.

– Знаю.

– Ваше место – здесь, в штабе.

– Так точно.

– Не в дивизиях. На этот раз – здесь.

– Понимаю.

– Это – другой уровень для вас.

– Я готов.

– Хорошо.

Я вышел.

В коридоре – Зыкин.

– Подполковник.

– Зыкин.

– Слышал – у Огурцова мать.

– Да.

– Передавайте – соболезнования. От меня.

– Передам.

– И – от Конева. Он мне сказал.

– Конев?

– Конев.

Я смотрел на Зыкина.

– Откуда Конев узнал?

– Я ему сказал. Не положено, но – сказал. Он – серьёзный человек, я знал – поймёт.

– Зыкин.

– Да.

– Спасибо.

– Не за что.

Я вернулся в наш барак. Огурцов сидел у печки, что‑то писал – впервые за всё время. Письмо, видимо.

– Сёма.

– Да.

– Конев – соболезнования передал.