Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 121

Я записал.

Закрыл тетрадь.

Командир третьей гвардейской – генерал Кузьмин – был не таким, как остальные командиры дивизий, с которыми я работал. Он был – равнодушный.

Не злой – равнодушный. У него была дивизия, у него была задача, у него были потери, и он смотрел на них как на цифры. Это было распространённое свойство среди некоторых командиров – особенно тех, кто долго в звании. У Шмыгалёва этого не было. У Бережного – не было. У Каратаева – не было. У Северикова – не было. А у Кузьмина – было.

Я с ним проработал четыре дня. К концу четвёртого – понял, что не получится.

Не потому, что Кузьмин отказывался. Он принимал всё, что я говорил. Кивал, записывал, давал команды. Подчинённые делали – потому что приказ.

Но – без понимания. И – без огня.

Это был – первый случай за год, когда метод не приживался. Я писал об этом Сереброву.

«Полковник. По третьей гвардейской. Дивизия выполняет приказы, но не усваивает методику. Командир – равнодушен. Переход на „думающее командование“ невозможен – потому что командир не думает сам, а исполняет инструкции. Считаю: продолжение работы здесь – потеря времени. Прошу перевести меня в другую дивизию.»

Серебров ответил через день.

«Майор. Согласен. Кузьмина знаю давно – это его свойство. Переводитесь в семнадцатую стрелковую, тот же фронт. Командир – генерал‑майор Иваньковский. Это другое – Иваньковский молодой, с инициативой. Должно сработать.»

Я выехал в семнадцатую.

Иваньковский оказался – действительно молодым. Тридцать восемь лет, в звании год. Глаза – не «тихие», как у Шукшина, а – живые, как у Бережного.

Он встретил меня лично у штаба.

– Майор Ларин. Я вас ждал.

– Спасибо.

– Я слышал многое. От Каратаева. От Бережного. От Северикова. Они вас рекомендовали – каждый по своему.

– Это – добрые люди.

– Это – точные. Они ничего не говорят зря.

Иваньковский провёл меня в штабную избу. На столе – карта обстановки. Он сразу – без предисловий – указал на сектор.

– Я думаю, что у нас здесь – слабое место. Стык с двадцать девятой стрелковой. Не просчитанный обмен сигналами. Если на нас попадут – мы потеряем сутки на координацию.

– Вы уже сами увидели.

– Увидел.

– Тогда – работаем.

– Работаем.

Это был – лучший первый разговор за всю мою кочевую службу. Иваньковский сам шёл навстречу. Я только – помогал ему довести.

С ним я провёл три недели. К концу третьей – у нас была – лучшая координация стыков, которую я видел за всё время.

Двадцать четвёртого сентября Иваньковский сказал мне:

– Майор. Мы вас на этот сектор приняли – как родного. Я хочу вам предложить – оставайтесь у нас.

– Иваньковский. У меня – Серебров и группа фронтов.

– Знаю. Но – я бы попросил у Сереброва. Если согласитесь.

Я думал.

– Иваньковский. Мне предложение – лестно. Но я – мобилен. Если я останусь у вас – я перестану мобильным быть. Метод перестанет распространяться.

– Я понимаю.

– Спасибо за предложение.

– Не за что.

– Я к вам буду заезжать.

– Если захотите – мы будем рады.

Это было – начало нового слоя в работе. До этого – командиры принимали или не принимали. С Иваньковским – впервые предложили остаться. Это было – знак того, что метод не только работал, но и – становился ценным сам по себе. Командиры хотели иметь у себя – не «инструктора», а – человека, который думает рядом.

Это было – повышение качества.

Мне это не дало бы повышения по службе. Но – изменило статус метода в глазах командиров.

Серебров писать не стал. Я написал ему сам:

«Полковник. Иваньковский предложил мне остаться. Я отказался – по причинам мобильности. Считаю важным сообщить: метод теперь – не только обучает дивизии, но и – становится самостоятельной ценностью. Командиры хотят держать его у себя. Это – новый уровень. Я буду продолжать как раньше. С. Ларин.»

Серебров ответил коротко.

«Майор. Спасибо за информацию. Это и есть – то, ради чего вы выбрали поле. С. Серебров.»

В конце сентября – мы вышли к Днепру.

Это было – большое событие. Не для меня лично – я знал из той жизни, что выйти было запланировано – а для всей армии. Днепр был – последний крупный водный рубеж перед освобождением Правобережной Украины. Битва за Днепр должна была начаться в октябре.

Я в эти дни работал в дивизии Иваньковского. Они выходили к реке во втором эшелоне. На передовых позициях – другие дивизии. Бои шли – за плацдармы.

Огурцов смотрел на реку с холма, из штабного НП.

– Серёж.

– Да.

– Большая.

– Большая.

– Я Днепр первый раз вижу.

– Я тоже – впервые в этой жизни.

– А в той?

– В той – был. Но она не считается.

– Засчитываем – как впервые.

– Как впервые.

Огурцов закурил.

– Серёж. Я хотел сказать одну вещь.

– Слушаю.

– Я в двадцать пятом августа получил медаль.

– Знаю. На построении дивизии Северикова. Я тогда в третьей гвардейской был.

– Ты не присутствовал.

– Не присутствовал.

– Я – не сильно расстроился. Но – должен был быть.

Я смотрел на него.

– Сёма. Ты прав. Я – должен был быть.

– Знаю, что – задним числом.

– И всё‑таки.

– И всё‑таки.

– Прости.

– Серёж. Я не обижаюсь. Я говорю – для будущего. Когда в следующий раз будет – будь.

– Буду.

– Хорошо.

Помолчали.

– Серёж.

– Да.

– Девять месяцев.

– Восемь, – поправил я. – Сейчас – восемь.

– Точно. Восемь.

– Хватит.

– Хватит.

Шестого октября – пришёл приказ.

Не от Сереброва – от Алтунина, через формальную почту фронта.

'Майор Ларин С. И. С пятнадцатого октября назначаетесь старшим инструктором по тактике при штабе Степного фронта. Ваша задача – координация работы всех полевых инструкторов на фронте, обобщение опыта, прямой контакт с командующим фронтом. Это – повышение должности при сохранении звания. Соответствующее звание (подполковник) будет присвоено через два‑три месяца, когда оформятся представления.

С. Алтунин'

Я перечитал.

«Старший инструктор фронта» – это не «майор‑инструктор подвижный». Это – должность в штабе фронта, не в поле. Это – поход к Москве маленькими шагами.

Я не стал торопиться с ответом. Подумал день. Огурцов – рядом, как всегда, не вмешивался.

К вечеру второго дня я понял – нужно соглашаться.

Не потому, что повышение. А – потому, что это был тот самый момент, когда метод выходил на следующий уровень. Не «дивизия по очереди» – а «фронт целиком». Это – то, к чему я шёл с декабря сорок второго.

Я написал Сереброву.

«Полковник. Согласен. С. Ларин.»

Серебров ответил коротко.

«Хорошо.»

Я смотрел на короткое слово. Серебров так не любил тратить слова.

– Сёма.

– Да.

– Меня переводят.

– Куда?

– В штаб Степного фронта. Старший инструктор фронта.

Огурцов посмотрел.

– Это другая работа.

– Другая.

– Ты в кабинет?

– Не в кабинет. Но – ближе к кабинету, чем сейчас.

– Хорошо или плохо?

Я думал.

– Не знаю. Но – это правильное движение.

– Тогда – едем.

– Со мной.

– Со мной.

– Сёма. У тебя там не будет своего батальона. У тебя там – связной и адъютант. Это другое.

– Я знаю.

– Тебе будет скучно.

– Не будет. У меня – ты. И у меня – старшинская работа есть везде. Найду.

– Уверен?

– Уверен.

Я кивнул.

– Тогда – с пятнадцатого октября.

– С пятнадцатого октября.

Десятого октября – я прощался с Иваньковским.

Иваньковский знал, что я еду в штаб фронта. Узнал по своим каналам. Он встретил меня у штабной избы – как при первом приезде.

– Майор.

– Иваньковский.

– Уезжаете?

– Уезжаю. Через пять дней.

– Куда?

– Штаб Степного фронта.

– Это – рядом.

– Рядом.

– Тогда – вы не далеко.

– Не далеко.