Отсюда и до победы! Трилогия (СИ) - Обломов Василий - Страница 105

– Тип выбора?

– Скорее всего – остаться полевым инструктором или перейти куда‑то выше. В Генштаб, видимо.

– Что хуже?

Это был типичный огурцовский вопрос. Не «что лучше» – «что хуже». Он привык думать с худшего, потому что в его деревенской голове лучшее всегда складывалось само.

– Хуже – Генштаб, – сказал я.

– Почему?

– Потому что в Генштабе я буду писать бумаги. Бумаги – нужны, но я в них не уверен. В поле я делаю руками. В кабинете – буду писать руками о том, что должны делать другие.

– Это разное?

– Очень разное.

Огурцов подумал.

– Тогда – не соглашайся.

– Если предложат настойчиво?

– Тогда – попроси время. Шукшин сказал – двадцать четыре часа.

– Ты слышал?

– Я вообще много слышу, – сказал Огурцов. – Просто говорю мало.

Я улыбнулся.

– Знаю.

– И ещё, Серёж.

– Да.

– Если выбор будет – выбирай по тому, чему ты сам учил людей.

– Чему?

– Метод нужен там, где он работает. Если в Генштабе – метод не работает, бессмысленно соглашаться. Если работает – соглашайся. Это твой принцип.

Я смотрел на него.

– Сёма.

– Да.

– Ты сейчас сказал то, что я должен был сказать сам.

– Я тебя слушаю два года, – сказал он. – Я твои принципы знаю наизусть. Когда тебе плохо думается – повторяю.

– Спасибо.

– Не за что.

Поезд снова двинулся. За окном пошёл лес – тёмный, ещё зимний. Огурцов закрыл глаза, задремал.

Я смотрел на него и думал: я давно знал, что Огурцов слышит меня лучше, чем я сам. Но впервые так чётко – он просто пересказал мне мой собственный принцип, который я в волнении забыл. Это и есть, что значит «Огурцов рядом». Не «помощник». Не «друг». А – внешняя память моих собственных опор.

Я откинулся на спинку. Закрыл глаза.

Поезд шёл в Москву.

Прибыли тридцать первого марта вечером.

Москва – не такая, какой я её помнил по той жизни, и не такая, какой видел в декабре сорок первого. Сейчас она была – рабочая. Светомаскировка ещё держалась, но не плотно, как зимой; на улицах – больше людей, больше движения. Казённые машины, гражданские, военные. Магазины открыты – пусть с пустыми витринами, но открыты.

Огурцов смотрел молча. Он впервые видел Москву и вёл себя в ней так, как вёл бы в любом большом месте: внимательно, не торопясь, не показывая, что впервые. Это была его деревенская осторожность.

Нас встретил адъютант Алтунина – молодой капитан, аккуратный, с папкой. Завёз в гостиницу «Москва», поселил в двухместный номер.

– Завтра в десять утра – товарищ полковник Алтунин, – сказал капитан. – Здесь, в гостинице, в номере на четвёртом этаже. Спросите внизу – вам объяснят. Сегодня – отдыхайте.

Он ушёл.

Огурцов огляделся. Номер был маленький – две кровати, окно на улицу, умывальник в углу. Скромно, но чисто.

– Никогда в гостинице не был, – сказал Огурцов.

– Привыкай.

– Привыкаю.

Он сел на кровать. Попробовал – мягкая.

– Серёж.

– Да.

– Это нормально, что нас в одном номере поселили?

– Нормально. Я попросил.

– Хорошо.

Огурцов умылся, переоделся в свежее (он специально взял из дивизии). Я смотрел – он тщательно расправлял шинель на спинке стула, аккуратно ставил сапоги. Это была его манера: в новых местах быть особенно опрятным, чтобы не выглядеть гостем.

Я тоже умылся. Мы поужинали в гостиничной столовой – тоже скромно, но чисто, и поднялись обратно в номер.

– Ляжем, – сказал я.

– Ляжем.

Лёг. Лежал, смотрел в потолок. Огурцов на соседней кровати дышал ровно – он засыпал быстро в любой обстановке.

Я думал.

Завтра – Алтунин. С Алтуниным я виделся в декабре сорок второго в Бекетовке, в кабинете Шмыгалёва. До этого – заочно, через документы, два года. Алтунин знал меня по бумагам, я его – по фамилии. Завтра – увижу впервые в его собственном кабинете.

Это была другая встреча – не служебная, как в Бекетовке, где он был приехавшим гостем. Здесь он у себя. Это меняло конфигурацию.

Что он мне предложит – я не знал. Шукшин сказал «выбор». Огурцов сказал – «не соглашайся, если метод не работает». Между этими двумя ориентирами я и буду двигаться.

Я закрыл глаза.

Уснул не сразу.

Алтунин принял меня в десять.

Кабинет в гостинице – небольшой, скромный, без украшений. Письменный стол, два стула, шкаф с документами. На стене – карта Союза, без отметок. Алтунин – в форме, при погонах: уже не майор, как в декабре, а подполковник.

– Капитан.

– Товарищ подполковник.

– Поздравляю с возвращением в Москву.

– Спасибо.

– Садитесь.

Я сел.

Он смотрел на меня минуту молча. Алтунин был не из тех, кто смотрит молча, обычно – но сейчас смотрел. Изучал.

– Капитан, – сказал он наконец. – Сегодня в одиннадцать тридцать – встреча. Не одна, нас будет четверо. Я. Серебров. Малинин. И ещё один человек.

– Кто?

– Узнаете.

Я кивнул.

– До встречи – успеете обдумать?

– Что обдумать?

– То, что я сейчас скажу.

– Слушаю.

Алтунин подвинулся ближе к столу.

– Капитан. Я скажу вам прямо, потому что у нас мало времени. Вам сегодня предложат две вещи. Первая – должность в оперативном управлении Генштаба. Старший аналитик по обобщению боевого опыта. Звание – майор сразу, потолок – полковник через год‑полтора. Работа в Москве, в кабинете. Вторая – остаться там, где вы сейчас, но с расширением. Вы становитесь подвижным инструктором группы фронтов – не одной дивизии. Мобильным. Звание – также майор сразу. Поле, не кабинет. Но без постоянной части.

Я слушал.

– Это две основные ветки. Будут детали – обсудят на месте. Но главное вы знаете заранее.

– Спасибо.

– Не за что. Я хочу, чтобы вы пришли подготовленным.

– Вы знаете, что я выберу?

Алтунин посмотрел.

– Догадываюсь.

– Что?

– Вторую.

– Почему?

– Потому что вы – не кабинетный человек. Это видно по всем вашим письмам Малинину за два года. Кабинетный человек пишет по‑другому.

– А Малинин – что думает?

– Малинин думает, что вы выберете первую.

– Почему?

– Потому что Малинин – кабинетный, и проецирует. Думает, что вы дозрели до Генштаба.

– А Серебров?

– Серебров не комментирует.

– А четвёртый?

– Четвёртый узнаете, и услышите.

Я молчал.

– Алтунин.

– Да.

– Зачем вы мне всё это рассказали заранее?

Алтунин подумал.

– Потому что мне небезразлично. Я подписывал документы про вас два года. Я в каком‑то смысле – соавтор того, что с вами сейчас происходит. Если вы попадёте не туда, куда нужно вам, – это и моя ошибка.

– Вам – небезразлично?

– Небезразлично.

Я смотрел на него.

– Спасибо.

– Не за что.

– Алтунин. Один вопрос.

– Слушаю.

– В декабре в Бекетовке вы сказали Шмыгалёву и мне про «мнение выше – не давить». Это и был четвёртый?

Алтунин помолчал.

– Возможно.

– Кто это?

– Капитан.

– Да.

– Если я скажу заранее – встреча потеряет смысл.

– Понял.

– Хорошо.

Алтунин встал.

– Через полтора часа – в этом же здании, на пятом этаже. Там и встретимся.

– Так точно.

Я вышел.

В коридоре – у окна стоял Огурцов. Я не звал его в кабинет, и он не пытался войти. Он стоял у окна, смотрел на улицу. Когда я вышел – повернулся, подошёл.

– Ну?

– В одиннадцать тридцать – встреча с четверыми. Алтунин рассказал заранее.

– Что они предложат?

– Два варианта. Кабинет в Генштабе или подвижный инструктор по фронтам.

– Кабинет – не наше.

– Не наше.

– Подвижный – лучше.

– Лучше.

– Тогда о чём думать?

– О четвёртом человеке. Его Алтунин не назвал.

Огурцов посмотрел на меня.

– Серёж.

– Да.

– Кто бы это ни был – это просто человек.

– Знаю.

– Кто‑то, кто читал твои бумаги.

– Знаю.

– И, видимо, читал давно.