Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай - Страница 9

С виду Борман выглядел внушительно-воинственным, что пугало многих его соперников. Невысокий и коренастый, он был полной противоположностью так называемой арийской модели, которую нацистское государство навязывало своим гражданам. "Его голова всегда была немного выдвинута вперёд и слегка наклонена в сторону, — вспоминал один высокопоставленный нацист, — а лицо с проницательными глаза напоминало лицо боксера, наступающего на своего противника. Пальцы на руках у него были короткие и толстые, покрытые чёрными волосами"[85]. Борман также обладал острым умом и умел облекать огромный объем сложной информации в форму, легко усваиваемую Гитлером. Подобно типичным макиавеллистским государственным служащим, отчёты Бормана для фюрера содержали уже неявные решения, которые Гитлер затем мог принять, выдавая их за свои собственные. Власть Бормана раздражала многих других нацистов, но, похоже, они мало что могли с этим сделать. "Фюрер настолько привык к Борману, что умалить его влияние было крайне сложно, — сокрушался Гиммлер, — Надеюсь, мне удастся перехитрить его, не увольняя. Он был повинен во многих ошибочных решениях фюрера"[86].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но Борман был не просто "Коричневым кардиналом", анонимным бюрократом, винтиком в нацистской машине. Такой образ скрывает тот факт, что и на его руках была кровь миллионов. 9 октября 1942 года Борман подписал указ, о том, что "окончательное искоренение евреев на территорий Великой Германии больше не может осуществляться путем эмиграции, а только путем применения безжалостной силы в специальных лагерях на Востоке"[87]. Он был столь же жесток и по отношению к славянам, которых рассматривал лишь как источник рабского труда. "Если они перестанут нам быть нужны, пусть умирают, — писал он в меморандуме в августе 1942 года, — Славянская плодовитость для нас кране нежелательна"[88]. Как позже заметил Альберт Шпеер, "даже среди стольких безжалостных людей он выделялся своей жестокостью и грубостью". Более того, Шпеер добавил, что "у него не было элементарной культуры, которая могла бы наложить на него некоторые ограничения"[89].

Борману, возможно, не хватало утонченности, но он компенсировал это обилием финансовой смекалки. Именно Борман обеспечил Гитлеру авторские отчисления каждый раз, когда его лицо использовалось на почтовой марке. Естественно, это принесло ему миллионы рейхсмарок. Борман также учредил "Фонд Адольфа Гитлера для немецкой промышленности", который "поощрял" руководителей предприятий, выигравших от экономического бума, делать фюреру "добровольные" пожертвования. Хотя у других партийных лидеров были антологичные идеи, Борман издал указ, дающий ему монополию на такую деятельность. Чтобы развеять любые жалобы, часть пожертвований передалась высокопоставленным нацистским деятелям, таким как гауляйтеры и рейхсляйтеры, ценившим щедрость Бормана, что ещё больше укрепляло власть главы партийной канцелярии[90].

Борман также активно использовал свои познания в финансовой сфере, когда ход войны повернулся против Германии. По слухам, в конце 1943 года он создал организацию под названием "Hacke" ("Кирка"), которая была настолько секретной, что о ней не знали даже Гитлер и Гиммлер. Целью "Hacke" стала подготовка к неизбежному поражению Германии, и накоплению как можно большего средств для будущего возрождения нацизма. Нацистские вклады, по-видимому, были размещены в банках Испании, Португалии, Аргентины, Японии и Италии, и к 1944 году, как считается, "Hacke" контролировала около 500 миллионов долларов, большая часть которых была получена от жертв концлагерей. Согласно плану Бормана, информация о "Hacke" была доступна лишь 35 высокопоставленным нацистам, среди которых были глава гестапо Генрих Мюллер; Альберт Форстер, гауляйтер Данцига; и, вполне возможно, Эрнст Кальтенбруннер[91]. Однако, как говорят, планы "Hacke" потерпели сокрушительный провал, поскольку о них узнала советская разведка. В ходе операции, проведенной генералом Виктором Абакумовым, членов "Hacke" шантажировали, заставляя работать на Советы под угрозой доноса Гиммлеру и Гитлеру[92]. Сам "Коричневый кардинал", возможно, был одним из них. Некоторые высокопоставленные нацисты, такие как Вальтер Шелленберг, считали, что Борман мог быть даже добровольным осведомителем Сталина. "В 1945 году, — писал Шелленберг, — имея очень четкое представление об общей ситуации, а также об опасностях своего положения, [Борман] был одним из тех, кто предпринял решительную попытку перейти в восточный лагерь"[93]. Некоторые другие нацисты в разведывательной сфере также считали, что Борман работал на Советы. В какой-то момент во время войны генерал-майор Рейнхард Гелен и адмирал Вильгельм Канарис встретились, чтобы обсудить утечку секретной информации через советскую шпионскую сеть "Красная капелла". Они сошлись во мнении, что начальным источником этой информации мог быть только Борман[94]. К концу войны было много подобных предположений о нелояльности Бормана, и с тех пор появилось множество "доказательств", свидетельствующих о его двуличии[95]. Однако никаких известных доказательств в поддержку этого нет, как нет и достаточных оснований для существования тайной организации "Hacke", за исключением отчёта сомнительной достоверности, предоставленного ЦРУ в начале 1960-х годов, авторство которого до сих пор засекречено[96].

Была ли "Hacke" или нет, но Борман, как и многие нацисты, безусловно, готовился к послевоенному периоду. 10 августа 1944 года группа немецких промышленников по просьбе Бормана собралась в отеле "Мезон Руж" в Страсбурге[97], чтобы обсудить будущее немецкой промышленности после поражения. Хотя Борман не присутствовал на встрече, один из его представителей сообщил высокопоставленным служащим таких фирм, как "Крупп", "Мессершмитт" и "Фольксваген", что экспорт капитала из нацистской Германии теперь разрешен, и что промышленникам следует "экспортировать как можно больше своего капитала, под которым подразумеваются деньги, облигации, патенты, ученые и администраторы"[98]. Проще говоря это означало: "Выведите как можно больше своих денег, и выведите их быстро". Руководителям предприятий также дали совет по более деликатному вопросу. Представитель Бормана заявил собравшимся, что "нацистская партия осознаёт, что после поражения Германии, некоторые из её самых известных лидеров будут осуждены как военные преступники. Однако в сотрудничестве с промышленниками она организует трудоустройство своих менее заметных, но наиболее важных членов на различные немецкие заводы в качестве инженеров или сотрудников научно-исследовательских и конструкторских бюро"[99].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

После встречи промышленники последовали данному совету и создали сотни компаний по всему миру: 58 в Португалии, 35 в Турции, 98 в Аргентине, 214 в Швейцарии, 112 в Испании и 233 в других странах[100]. Однако такие перемещения капитала не остались незамеченными. 13 февраля 1945 года бригадный генерал У. У. Т. Торр, британский военный атташе в Мадриде, написал в MI3 (

Military

Intelligence

Section

 3

), военную разведслужбу, собиравшую информацию о Европе, Прибалтике, Скандинавии и СССР,[101] предупреждая о "немецких приготовлениях к послевоенной деятельности в Испании":