Охота на Зло (ЛП) - Уолтерс Гай - Страница 15

Неудачи комиссии привлекли внимание прессы, что сильно раздражало Херста, постоянно жаловавшегося на утечки информации. Это, по его словам, "заставляло людей думать, что комиссия — некомпетентный орган, неспособный прийти к согласию, и что её члены все более и более выражают недовольство". Но они действительно были недовольны[177]. 22 августа 1944 года представитель Нидерландов, доктор Дж. М. де Моор, призвал комиссию "подготовить досье на Гитлера и других главных преступников, поскольку национальные ведомства, по-видимому, не готовы это сделать". Херст согласился и назначил 10 ноября датой публикации первого окончательного списка преступников[178]. Казалось, что наконец, дело сдвинулось с мертвой точки, но 30 августа UNWCC навлекла на себя всемирное порицание, когда всего через пять дней после освобождения Парижа Херст председательствовал на первой пресс-конференции. Херста напрямую спросили, фигурирует ли Гитлер в списке UNWCC. Это совершенно ошеломило Хёрста, несомненно, пожалевшего, что не установил более сжатые сроки для публикации "окончательного списка". После долгих увиливаний он в конце концов признал, что Гитлера в списке нет. Дальше стало ещё хуже. Председателя спросили о масштабах списка, и Херст признал, что он "не очень длинный" и скорее "скудный". На следующий день UNWCC подверглась насмешкам в прессе, хотя, если бы репортёры знали, что предполагаемый список состоит всего из 184 имен, 14 из которых были ответственны за "военное преступление" — уничтожение статуи, — то критика была бы ещё более резкой[179].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Тем не менее, катастрофическая пресс-конференция подтолкнула UNWCC к определенным действиям. Ещё больше встревоженный сентябрьскими сообщениями, осуждавшими комиссию за отказ от расследования преступлений против евреев, один из членов предложил рассматривать эти преступления как военные и, следовательно, отнести их к компетенции UNWCC[180]. Окончательное решение было принято 7 ноября, и профессор Д. У. Броган согласился составить доклад о преступлениях против евреев[181] — пока в январе не заболел и не был вынужден по совету своего врача отказаться от этой задачи[182]. Однако, составление самого списка имело некоторый успех, и 22 ноября Комитет I представил его на рассмотрение UNWCC[183], которая опубликовала его в следующем месяце[184]. Но публикация имела незначительный эффект, и пресса сохранила свою враждебность к тому, что она считала беззубым и бессильным порождением бюрократии. Эчер утверждал, что причиной "искажения информации" в прессе стала "чрезмерная секретность, которой комиссия окружила свою деятельность", что отчасти было правдой[185]. В октябре, на 37-ом заседании UNWCC  много времени было уделено обсуждению, следует ли разрешить журналистам из Picture Post фотографировать зал заседаний Комиссии. "Было решено, что председатель должен сообщить лорду-канцлеру, что, как ожидается, запрос не будет удовлетворен", — говорилось в протоколе[186]. Если бы родственники 1.689 евреев, отравленных газом накануне в Биркенау, смогли присутствовать на этом заседании,[187] они наверняка поверили бы, что UNWCC — это не более чем самая скверная пародия.

Неудивительно, что чиновники в Уайтхолле и Вашингтоне также считали комиссию не более чем пародией. Министерство иностранных дел предложило закрыть UNWCC, причём один чиновник отметил, что это "ужасная скука и, вероятно, большая ошибка"[188]. К началу 1945 года UNWCC была фактически оттеснена на второй план и стала постыдным еженедельным напоминанием о неэффективности политики союзников в отношении военных преступлений. Члены комиссии продолжали обсуждать какие-то вопросы, но большая часть разговоров касалась процедуры или, что ещё хуже, того, что она должна была изучать почти два года назад. 7 февраля 1945 года комиссия обсудила проблему маскировки подозреваемых в военных преступлениях и меры по борьбе с ней. Как обычно, решения принято не было. "Было решено отложить рассмотрение всего вопроса до следующей среды, — говорится в протоколе, — и был назначен комитет по подготовке документа"[189].

По иронии судьбы, в тот же день вопрос о маскировке военных преступников был поднят в Палате лордов сером Робертом

Ванситтарт

ом, главным дипломатическим советником правительства и бывшим постоянным заместителем министра иностранных дел.

Ванситтарт

поразил Палату лордов, заявив: "У меня лично есть имена некоторых, как мне кажется, очень зловещих немцев, которые в последнее время выезжают за рубеж с поддельными паспортами, и мне известно не только имена указанные в этих паспортах, но и личности тех, кого они скрывают". Ванситтарт также заявил, что знает имена "нескольких из худших палачей и мучителей из гестапо в Норвегии", и предупредил Палату общин, что, если в ближайшее время не будут приняты решительные меры, "они переберутся через границу в Швецию и станут для нас недосягаемы"[190]. Слова Ванситтарта возмутили тех, кто обещал разобраться с военными преступниками. Два дня спустя виконт Саймон, написал в министерство иностранных дел, требуя, чтобы Ванситтарт поделился своей информацией. Саймон был раздражён заявлением своего старого друга и заметил, что Ванситтарт "произносит речи… которые… привлекают много внимания, и, естественно, его рвение в поиске виновных противопоставляется предполагаемому безразличию правительственного аппарата"[191]. Но, по крайней мере, Ванситтарт проявил рвение. 17 февраля он ответил министерству иностранных дел и перечислил несколько имен тех, кто "находит укрытие от грозы". В письме Ванситтарт назвал имена агентов гестапо: Фелис, Фемер, Хёлер, Бернхард и Липицки. Кроме того, он перечислил двух немецких армейских офицеров — генерал-майора Ханса Штойдмана и полковника Вальтера Остеркампа, — которые, по его утверждению, бежали в Аргентину под вымышленными именами. Письмо Ванситтарта было передано Саймону, и к нему добавлено язвительное замечание министра Ричарда Лоу: "Должен сказать, что эта информация представляется нам довольно слабой основой для утверждений, сделанных Ванситтартом в его речи"[192].

К началу следующего месяцу выяснилось, что информация о Штойдманне и Остеркампе не соответствует действительности, но не вся она была ложной[193]. Например, Фелис был не кем иным, как оберфюрером СС (старшим полковником) Генрихом Фелисом, главой гестапо в Норвегии. В течение двух месяцев после речи Ванситтарта Фелис действительно принял новую личность — лейтенанта немецкого Альпийского корпуса по фамилии Герстхойер — и вместе с 70-ю подчинёнными забаррикадировался на военной базе недалеко от Порсгрунна, примерно в 100 милях к югу от Осло. Он отказался сдаться, и 11 мая, всего через три дня после окончания войны в Европе, он, сам того не подозревая, стал подражателем Гитлера, приняв яд, а затем застрелившись[194].

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})