Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей - Страница 47

Затем всадников стало много. Они окружили меня кольцом, и вздумай напасть разом — убили бы сразу. Но это племя с лисьим хвостом на голове, к счастью моему, обладало каким-то кодексом чести. Они образовали широкое кольцо, и раз за разом воины по одному, гикнув, пришпоривали коня и мчались на меня. Я отбросил щит, который только мешал мне в схватке. И троих срубил довольно легко, так как обладал несомненным преимуществом в скорости, но четвёртый оказался хитрее. Он, просчитав мою тактику, уклонился, да не просто уклонился, а, отбросив копьё, ударил саблей. От удара я ушёл чудом, но конь его, совершив невозможный разворот, сшиб меня грудью, и я покатился по траве под яростное улюлюканье остальных кочевников.

Вставать оказалось тяжело, судя по всему, я вывихнул или вовсе сломал ногу при падении. К тому же безумно болели ушибленные рёбра. А кочевник, не сдерживая зловещей, торжествующей ухмылки, уже размахивался саблей. Я выставил Каладболг, наши клинки встретились, и сабля кочевника сломалась. Я же, не останавливая движения, рубанул наотмашь мечом в горло всаднику. Попал не в горло, а в лицо, но и этого оказалось достаточно. Конец клинка рассёк нос нападающего, и тот заорал, откидываясь в седле. Конь его рванул вперёд, и я успел добить проезжающего мимо.

Я выдохнул, стряхнул с клинка кровь и осмотрелся. Кочевники молчали, и никто уже не спешил выезжать вперёд. За ними столпились пёсьеголовые, о чём-то эмоционально переговариваясь. Видимо, хотели накинуться толпой, но не решались сделать это в обход своих союзников. Наконец, один из всадников вновь тронул коня, доставая копьё. Я равнодушно ухмыльнулся, делая шаг навстречу и, стараясь не опираться на жутко болевшую ногу. Когда до всадника оставалось не больше десятка шагов, я резко присел, и кочевник машинально опустил наконечник вниз. Это мне и было нужно. Я подпрыгнул максимально высоко и ткнул мечом в туловище урода. Тот увернуться не успел, и Каладболг пробил грудь нападающего, заставив того утробно выдохнуть.

Мне не повезло, я приземлился на больную ногу и свет померк на мгновение перед глазами. Я, превозмогая боль, поднялся на здоровую ногу, опираясь на меч, как на трость, и с вызовом посмотрел на кочевников. Они хранили гробовое молчание, а вокруг меня лежали семь тел их сородичей. Подозреваю — одних из лучших воинов клана. Только вот и я в своё время был не самым последним воином. А клан мой гремел на севере континента, и не было тогда нам равных…

Я сплюнул кровь и проговорил равнодушно:

— Здесь упокоится Ино Пинатум, один из всех, что пошли на смерть. И да запомнят смерть его враги и друзья. Аминь.

Я вытер рукавом лицо, ожидая следующей атаки, готовясь к ней, собирая все свои силы в кулак. И увидел, как один из кочевников трогает коня и выезжает из строя, отбрасывая копьё и доставая саблю. Я улыбнулся холодно и проговорил:

— Смелее, воин. Не заставляй меня ждать.

Нападающий пришпорил коня, подняв саблю, заорал что-то нечленораздельное и попытался меня ударить клинком. Я просто упал, полоснув по ногам его коня, и животное, истошно заржав, покатилось по степи, раздавив своего хозяина. Этот приём мы освоили давным-давно, когда наши земли захлестнули орды варваров верхом на лошадях. Если тебе нечего противопоставить ударной мощи коня и наездника — лиши их преимущества. Мы не были рыцарями, и конные варвары, вторгшиеся на наши земли, стали лишаться животных. В ночных рейдах мы убивали не людей, а лошадей. Ставили волчьи ямы для того, чтобы четвероногие ломали ноги. Варвары, взбешённые нашей тактикой, стали устраивать страшные казни, жестоко убивая всех, до кого дотягивались. Но мы равнодушно делали своё дело, потому как эмоции вытравливали ещё с детства. Мы не позволяли чувству ненависти или ярости туманить мозг, и потому победили. Страшной ценой. Но конные варвары заплатили цену гораздо более высокую, потому как их народ перестал существовать. Так же равнодушно мы пошли по их следам. И вырезали их стойбища, чтобы окрепшие дети не пришли вновь на нашу землю, а оставшиеся в живых женщины не воспитывали ненависть к тем, кому пришлось обороняться.

Следующий кочевник спешился и пошёл ко мне шагом. В одной руке он сжимал саблю, а в другой — небольшой круглый щит. Его лисий хвост падал на плечо, отчего казалось, что сам зверь притаился за спиной кочевника, и ожидает возможности выпрыгнуть и напасть на меня. Кочевник не скалился и не улыбался. Он шёл молча, напряжённо. А я стоял на одной ноге и холодно смотрел на сына степи. И когда он прыгнул, я не стал уклоняться. И вспомнил, как умирал первый раз…

Глава 6. Квинтет

Наш десяток столкнулся тогда с двумя сотнями воинов вражеского клана. Какого-то дикого, северного. Быть может, клана Торвуса, которого я тогда ещё не знал. Мы встали спиной к скале и отбивались раз за разом от натиска свирепых воинов, жаждавших нашей крови. Первым пал Сап. Затем, зарубленные топорами, погибли братья Фриг и Идус. Я использовал магическую силу, убив сразу семерых воинов врага, и этим подписал себе приговор. Когда на место погибших встали новые варвары, сразу десяток копий устремился ко мне. Я услышал хруст ломаемых в груди костей, а потом всё померкло.

Я ожидал увидеть райские кущи, но очнулся в каком-то белесом мареве, где не видно ни неба, ни горизонта. Лишь чёртово марево, похожее на туман, да гулкие шаги кого-то, идущего мимо меня.

— Эй! — окликнул я, и шаги остановились. А из темноты раздался хриплый голос, насмешливый и задорный:

— Меня зовут Баблер, а не «Эй», незнакомец! Запомни это имя хорошенько, ибо это имя самого умного и сильного воина континента.

— По мне, так самого хвастливого, — пробурчал я, пытаясь определить направление звука. Я был в измятых доспехах и с мечом в руке. А значит, верования не лгали — мы попадаем на тот свет с тем, что было в руках.

— Ты сомневаешься в моих словах, червь? — хохотнул тот, кто назвал себя Баблером, а я, определив направление, равнодушно произнёс:

— Ты услышал сомнения? Прислушайся ещё раз, быть может — это эхо твоих мыслей.

— Неужели мне попался философ? — в мареве появилась фигура воина, он захохотал, увидев меня и шагнул ещё ближе. Я рассмотрел его только в пяти шагах от себя. Высокий. Голубоглазый. С аккуратно постриженной бородкой и шрамом через левую щёку. А ещё плечи его были настолько широкие, что шагнувший ко мне воин казался чуть ли не квадратным. Хотя роста он был не меньше моего. Воин остановился передо мной, и я увидел, что в руке он держит копьё. Баблер, не переставая смеяться, спросил: — А тебя как звать, философ?

— Ино Пинатум, — я посмотрел на свой меч, и увидел, что тот чист от крови. Поднял взгляд на собеседника и спросил его: — Если ты лучший воин на континенте, то как появился здесь? Мы ведь на том свете?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Баблер, и не обиделся, даже охотно объяснил: — Когда на лучшего из лучших нападает тысяча врагов, даже он не в силах победить.

Собеседник нахмурился вдруг и спросил:

— Не был ли ты в этой тысяче, Ино Пинатум? Я отправил сюда много уродов, которые решили меня убить.

— Наш клан не насчитывает столько воинов, — я немного подумал и засунул меч в ножны, — Но, если бы надо было убить такого балабола, как ты, мы бы отправили женщину или ребёнка.

Смешливый собеседник вновь расхохотался и произнёс:

— Клянусь всеми богами, Ино Пинатум, ты мне нравишься! — Баблер подошёл ко мне и хлопнул по плечу, — Ты знаешь, куда надо идти?

— Судя по всему — к Ахерону, — пожал я плечами.

— К Ахерону? Не к Стиксу? — поднял брови Баблер, — Ты с севера, Ино?

— Смотря от чего считать, — я принялся оглядываться.

— Это как? — удивился собеседник.

— Для северных варваров мы к югу. Для южных варваров — к северу, — объяснил я ему и шагнул в ту сторону, где, как показалось, расслышал шум воды.

— А что, кроме варваров больше нет никого? — хохотнул Баблер, и произнёс: — Хотя, у вас, у варваров — варвары все, кроме вас.

Я промолчал и ускорил шаг, и вскоре действительно вышел к реке. И там, на берегу, увидел сразу четверых людей — косматого старика, стоящего возле лодки, и ещё троих. Один — явно северный варвар, могучий, бородатый и одетый в шкуры. Второй — мрачный, угрюмый, но при этом какой-то утончённо изящный. А третий — стройный и надменный. Пока надменный и утончённый молчали, варвар орал на старика: